В Куршевеле (В. Преображенский) // ФиС, 1961
Рассказ о VII международных соревнованиях журналистов по горнолыжному спорту 1961 г., которые проходили в Куршевеле. Эмблемой соревнований была смешная утка в красной шапке и вырезках из газет. На этих соревнованиях впервые участвовали журналисты из СССР.
В Куршевеле
12 января на юго-востоке Франции, в Альпах, в местечке Куршевель (откуда видна вершина Монблан), на высоте 1850 метров над уровнем моря начались эти не совсем обычные лыжные соревнования. Героем их была утка. Маленькая смешная неуклюжая утка, одетая в красную лыжную шапочку и в вырезки из газет. Правда, сама она не брала старт, не падала, не получала призы, но зато фигурировала на всех плакатах, значках, рекламах, словом, была в центре внимания, вызывала невольные улыбки на лицах собравшихся и лишний раз напоминала людям о том, что они не всегда говорят правду.
Рассказывают, что открытие VII международных соревнований журналистов по горнолыжному спорту 1961 г. было очень забавным зрелищем. Началось оно днём на вершине горы, закончилось поздно вечером спуском лыжников с зажжёнными факелами. Но мы – маленькая официальная советская делегация, впервые выехавшая на это первенство, - в то время были ещё в пути: сидели в реактивном самолёте, бродили по полутёмным парижским улицам, тряслись всю ночь напролёт, подняв воротники пальто, в скором французском поезде без спальных мест. Илья Джирквелов – мастер спорта по штанге, заместитель секретаря правления Союза журналистов СССР, Василий Захарченко – главный редактор журнала «Техника – молодёжи», страстный любитель лыж, и я – Преображенский Владимир – член редколлегии журнала «Физкультура и спорт», в прошлом горнолыжник.
Откровенно говоря, мы имели весьма смутное представление об этих соревнованиях, об обстановке, которая царит на них, и, естественно, волновались. Мы знали только, что проводятся они седьмой год подряд и считаются своеобразным первенством мира. В 1959 году чемпионат проводился в Закопане, в 1960 – на олимпийских трассах в Кортина д'Ампеццо. Западная Германия, Франция, Швейцария выставляют всегда сильные и многочисленные команды, порою больше двадцати человек. Доходили до нас весточки и юмористического порядка, вроде таких: в прошлом году за первое место была обещана машина «Фиат», она даже, говорят, стояла на специальном возвышении и дожидалась счастливчика, по мнению устроителей, представителя Западной Германии, Швейцарии, Италии или Франции. Но когда первенство неожиданно выиграл чех – спортсмен социалистического лагеря, машина внезапно исчезла. Её украли жулики – такой короткий ответ дало жюри. Вот так где-то кончались невинные шутки и утки, где-то вплеталась глубинная правда.
У меня были ещё и дополнительные причины для волнения, которое нарастало с приближением поезда к Куршевелю, - из нас троих я считался самым сильным горнолыжником, и мне, именно мне, предстояло действовать. А я с 1954 года не только не участвовал в соревнованиях, но и совсем не ходил по трассам. Я рисковал теперь заблудиться на скорости в лабиринте разноцветных флажков, мог исчерпать свои силы на половине дистанции.
Поздний рассвет застал нас в горах, в самом Куршевеле, когда лыжники-журналисты уже двигались к старту. А мы в начале десятого, любезно встреченные президентом клуба Жиль де ля Роком и официальными представителями, всё ещё сидели за чашками кофе в ресторане отеля и любовались через сплошную стеклянную стену горой, где проходила трасса гигантского слалома. Вид был превосходный. Солнце только что вырвалось из-за вершины и скользило лучами по склонам. Небо – синее, бездонное.
В голове от высоты и бессонной ночи «пели кузнечики», руки и ноги затекли от неудобной дремоты в сидячем поезде… Идти или нет? Мы совсем не видели трассы, а остальные участники спускались по ней, специально изучали её перед сегодняшним стартом.
Наши сомнения рассеяли чехи – настоящие, проверенные жизнью друзья. С лыжами в руках они забежали к нам в номер и сказали, что трасса несложная, снег идеальный, льда нет, идти можно и нужно, если даже мы очень устали. «Тут не всё так смешно и просто, как кажется с первого взгляда, между прочим, заметил Ян Блекша. – Одно участие СССР – большое дело. Вас многие ждут».
Больше мы уже не раздумывали. И через двадцать минут, поднявшись вверх на скоростном подъёмнике, я уже бегло «вчерне» просматривал трассу, а ещё через двадцать, размявшись, надевал на грудь тринадцатый номер (тринадцатый!) и выходил на старт.
Помню, как я первый раз оттолкнулся палками, как, входя в ворота, лихорадочно искал глазами следующие, помню, как мучительно экономил силы, боялся, что их не хватит, использовал для отдыха даже маленькие бугорки, которые подбрасывали меня вверх и давали секунду передышки, помню, как ждал на середине дистанции крутого трудного участка который запомнил при беглом просмотре, и так, не дождавшись его (этого участка) и не израсходовав все силы, неожиданно въехал в финиш.
Приветственные крики и аплодисменты словно разбудили меня. Признаться, я удивился, потому что был в тот раз далеко не первым. Но вскоре всё разъяснилось: я и американец Мулкэв поделили 12 и 13-е места. «Советский Союз догоняет Америку! – подлил масла в огонь и молодой француз радиокомментатор. – Русские прямо с поезда, русские не спали ночь!»
Меня тут же потащили к микрофону, спрашивали, где я работаю, что пишу, где родился. А вечером за ужином я даже пел с американцем перед микрофоном какую-то песню, впрочем пел зал, а мы стояли и подпевали, так как оба не знали слов.
Но настоящая удача выпала в тот первый день на долю главного редактора журнала «Техника-молодёжи», который шёл в группе ветеранов. Вот как это случилось.
У Захарченко был 87-й стартовый номер. Перед ним должен был стартовать Симон Контин, журналист нью-йоркской газеты. В первых от старта воротах Контин упал, и у него расстегнулось автоматическое крепление. Старт дали Захарченко, но на финише ничего не знали и ждали американца. Толпа заревела, когда показался русский. Василий Дмитриевич въехал в финиш с высоко поднятой вверх рукой. И когда шум немного утих, ясно прозвучал голос радиокомментатора:
- Интересно, что бы сказал по этому поводу господин Кеннеди?
Шутка сменяла шутку, и где-то сквозь шутку проступало серьёзное.
Так закончился первый день состязаний. Первое место по гигантскому слалому занял канадец Эрик Дуршниэд, вторым был итальянец Гавронски. Среди женщин лучшей была француженка Полина Мюрат.
А на следующий день разыгрывался специальный слалом, и мне удалось его выиграть. Борьба была трудной, острой и интересной. На первой трассе длинною около четырёхсот метров я проиграл швейцарцу Паше 0,2 сек., на втором – отыграл 1,7 сек.
Как это случилось, ответить трудно. Помогли опыт, знания, отличная видимость, хороший снег, солнце и товарищи. Трудно передать словами мою радость. Советского человека показали по парижскому телевидению. О советском человеке писали французские газеты. А когда «Владимиру из Советского Союза» вручали приз (мою фамилию они так и не могли произнести), в зале стоя пели русскую песню.
Но лучше всех выразил наши чувства, пожалуй, маленький Юра Ратиани, сын известного корреспондента «Правды», проживающего во Франции. Мальчик специально приехал из Парижа на состязания и с затаённой надеждой всё время следил за нами. Мы для него, конечно, были немножко героями, представителями далёкой любимой Родины. Он бросился ко мне и повис на шее. Он был счастлив в полную меру. А едва увидал приближающихся чехов, которые тоже удачно выступили, закричал им во всё горло с детской наивностью и прямотою:
- Ура! Социалистический сектор доказал своё преимущество!
Шутка снова облетела всех, шутка снова переплеталась с серьёзным.
Литература: В. Преображенский. В Куршевеле. // «Физкультура и спорт». – 1961. - № 4. – С. 23-24.