Егерь (юмористический рассказ) // «ФиС», 1960

Егерь оказался вовсе не егерь. Юмористический рассказ от имени бабы Груни о том, как сдавала она комнату интеллигентному на вид гражданину, представился он егерем. Но закрались подозрения у бабы Груни насчёт квартиранта: не бандита ли на старости лет пригрела?

Рассказ: Егерь

- Проходите, проходите, пожалуйста! Да не вытирайте… Грязно здесь, сегодня мыть буду. Вот сюда пожалуйте, довольны останетесь, да ведь что и говорить, не комнатка, а фонарик: светлая, чистенькая, сухая, из окна городской сад рукой достать можно.

Нравится? Ну вот… Ведь у меня спокон веку уважаемые люди жили. Вон ту шкатулочку видите? Это мне Игнат Михалыч подарил, майор он, в знак, значит, глубокой благодарности; так на крышечке и написал.

Детишек-то у вас нету? Ну и слава богу! Всё ещё впереди, молодые такие, образованные.

А уж насчёт цены-то не беспокойтесь. Со всех по сто двадцать брала, с вас, так и быть, - сотню и за свет отдельно. Уступаю, потому как настрадалась я по спокойной жизни.

Да чего ж это мы стоим – садитесь, садитесь, пожалуйста, гости дорогие; сейчас чаёк скипит, у меня варенье черносмородиновое, такого ещё не пробовали.

Так, говорите, кем работаете? Ну-ну… плановик – это должность хорошая, интеллигентная. А супруга учится, поди? На третьем курсе?.. А я-то, грешная, думала, что не иначе как школу кончает. Молодость!

Да… Красотой-то вас и здоровьем, видать, господь-бог не обидел. Я вот тоже молодая была, не болезненная совсем. Это уж теперь наше дело такое: не деньги, а хворь копим. Да и то грех жаловаться, неплохо я себя чувствовала, не гляди, что шестой десяток дожевываю.

Подкузьмило меня только одно потрясение нервное, не ждала и не гадала я такой напасти. Уж я вам поведаю…

Да… значит, стучится ко мне, как сейчас помню, в калитку парень, высокий, такой плечистый, одет чисто. Насчёт комнаты, говорит, пришёл. А моя светелка свободная тогда была, вот как сейчас.

Чего же, думаю, не сдать, наше дело старушечье – пожалте. Ну он, как сказать, только цену спросил, на комнату взглянул, чемоданчик поставил – и был таков.

Я, грешным делом, подумала, за машиной побёг, вещи возить. Ан нет… Вечером пришёл, как ушёл, и чай пить не стал, спать лёг. Здоровый такой, краснощёкий. У меня тогда привычки не было: кем работает, да то, да сё. Это уж теперь меня жизнь научила. Живёт, значит, мой жилец неделю, другую, весёлый: всё песни играет. Только я примечать стала, что-то тут не то. Весь день или книжку читает или радио крутит, а под вечер хвать чемодан – и след молодца простыл. Приходит поздно, сидит на кухне, чаем надувается и опять спит. Глядишь, люди на обед идут, а он только-только глаза протрёт, встанет, лохматый весь, опухший, сидит на кровати, чешется, прямо, как, прости ты, господи, поросёнок шелудивый.

Я было ему заикнулась: «Что у вас, Олега Иваныч, работа-то какая неудобная?». Гогочет жеребец: «У нас, бабуся, режим: день лежим, ночь бежим». А кто это по ночам бегает? Нехорошо мне на сердце всё это легло.

Ан час от часу не легче. Повадились к нему друзья ходить, все при все равно офицеры переодетые. Соберутся, и вот тебе целый день лясы точат, али на гитаре музыку играют, и все тверезые, без выпивки, а как солнце к полегу, так со двора – и нет всех. Маюсь я с тяготой на сердце: не бандита ли на старости лет пригрела? Ведь случись что, меня же первую притянут к ответу.

А тут, значит, забеги ко мне соседкина дочка время узнать. Ну, так и сяк, как здоровье, как жилец, да кем работает, получка какая у него. А мне-то и сказать нечего.

Ушла она, а я квартиранта своего припёрла, как сноп вилами: «Кем, - говорю, - работать изволите, сударь-государь?» «Егерь я». «Что это за должность такая?» «По научной, слышь, части бабуся»

Я было немного успокоилась. Да вскоре дружки его заявились. Дай, думаю, послушаю, о чём они там бормочут. Села тихонько у двери, вязанье взяла, прислушалась, а встать-то мочи нет – ноги отнялись. Ведут промеж себя молодцы разговор что ни есть наибандитский. Судачат вроде бы по-русски, а никак суть не ухватишь.

В основном мой речь-то держал, а остальные больше поддакивали: «Ну, - басит, - и прижали мы их: рыжий в самом начале сдох, еле ногами дрыгал… На меня двоих таких ставить можно – обоих закручу так, что у них голова отвалистя».

Оторопь меня взяла при таких словах. Слышу, а никак с табуретки вползти не могу; ведь смерть-то рядом, не приведи бог, какой живорез выйдет, порешат в един момент…

А они-то всё своё… То про какого-то голого, которого чуть не забили, то про ворота, а уж судью-то, судью-то честили, вспомнить страшно.

Как я до коечки добралась, и не помню сейчас. Всю дальнейшую память на нервной почве отбило. Два дня лежала, сна ни в одном глазу.

Только было на поправку пошла, заходит Кузьмич с нашей улицы, домик его беленький как раз напротив книжторга. Сроду никогда не бывал, а тут зашёл. Охотник он у нас.

«Егерь-то, Груня, дома?» Я говорю: «Проходите, дома».

А тут и сам навстречу башку свою лохматую из двери высунул:
«Кого, мол, тебе, папаша, нужно?» Кузьмич заулыбался, как всё равно красну-девицу увидел: «Мне бы с егерем потолковать неплохо было». Захохотал мой жилец: «Давай, папаша, проходи, побеседуем про гусей-лебедей».

Кузьмич-то наш в разговоре куда как культурный, сколь живу, никогда от него слова чёрного не слыхала. На смех Олегов и бровью не повёл. «Ну как, дорогой сосед, бьём на перелёте?!» «Бьём! – Олег-то вроде как бы встрепенулся, - и с перелёта и с полулёта, по всякому бьём, а то и с места залепим – только вынимай».

Кузьмич поморгал немного и опять в разговор:

«У вас, - спрашивает, какая марка?»

Олег грудь выпятил, хвалиться начал: «Марка у меня, батя, самая высшая – пробу ставить некуда; пол-Союза объехал, а такой точности, как у меня, ни у кого не видел». «Это что же нитро-экспресс?» «А чёрт его знает! Короче говоря, удар что надо. И всё тут». «Ну, а собачка-то у вас имеется? Спаниель, поди?» «Да что ты, батя, какая собака, тут сам не меньше борзой бегаешь».

У Кузьмича от удивления рот раскрылся, но совладал собой: «И скоро вы в поле?» «Да каждый день на поле. Труд у меня нормированный: два часа в день, а потом в тень. Но зато, папаша, опасно. Рано или поздно башку снесут!»

Встал Кузьмич, распрощался с моим постояльцем, руку пожал (ведь какой выдержанный человек!), в сени вышел, шепчет мне, а у самого глаза крутятся: «Не егерь он, Груня, а аферист. Иди заяви, куда следует».

Тут-то меня и осенило: «Ну, - думаю, - насколько я мила, настолько я и смела», - платок на голову – и к участковому.

Тот выслушал честь-честью, бумагу написал: «Спасибо вам, - говорит, - гражданка Овдохина, за бдительность. Проверим вашего жильца, будьте уверены».

У соседки посидела немного и домой прихожу. А мой-то всё поёт. «Ну, - думаю, - красавец, пой. Скоро не здесь заливаться будешь».

И правда, через неделю подъезжает к калитке автобус. Глянула я – точно: вся банда там! Один к одному, как огурчики. Никто не ушёл. И с ними… ну… эти в штатском.

Схватил мой свои пожитки, прыг в машину, только я его и видела.

Прихожу комнату-то убирать после разбойничьего постоя, а на столе деньги лежат за прошедшие дни. И не знай отчего всплакнула я: ведь и у них, поди, матери-то есть.

Ну, а вскорости заявляется участковый. «Ну, - говорит, - тётя Груня, подвела ты меня под осину. Подаю я начальству рапорт на твоего жильца, а мне такая резолюция выходит: «Стыдно (это, значит, начальник ему), стыдно, тов. Верехин, не интересоваться спортом. А ещё работник милиции. Ведь этот ваш рецидивист у нас в «Таране» левого края играет, а у тебя живёт во время сборов для создания условий культурного отдыха». И вот, - говорит, - через тебя я, тётя Груня, теперь и отсталый и оплёванный… А раньше благодарности имел… Квартирант-то твой состязаться поехал, долго не придёт».

«Нет уж, - отвечаю, - пусть больше не приходит. У меня тоже нервы не верёвки…»

Теперь я вот вам так рада, так рада. Ведь семейный человек, весь на ладони, а вы такие хорошие оба, симпатичные.

Литература: А. Щеглов. Егерь (юмористический рассказ). // «Физкультура и спорт». 1960. - №7.