Легенда серебряных гор: Джон Томпсон
Джон Томпсон (англ. Snowshoe Thompson - «снегоступ Томпсон» или «снежный башмак») - почтальон, который в XIX веке первым сумел преодолеть непроходимые сугробы долины Скво-Вэлли и стал связующим звеном штата Калифорния и территории Утах в зимние месяцы. В 1960 году в Скво-Вэлли проводились Зимние Олимпийские игры, и журнал «Физкультура и спорт» опубликовал легенду о Джоне Томпсоне с привязкой к Олимпиаде.
Скво-Вэлли (англ. Squaw Valley) в переводе на русский язык означает «Долина индианок» или «Долина женщин», это была территория индейцев. Как только сходил снег, мужчины уходили на промысел, в лагере оставались только женщины. А зимой путь в долину преграждали непроходимые сугробы снега, глубиной до 12 метров. Только одному человеку удалось преодолеть эти сугробы.
Легенда: Джон Томпсон
Медленно сползает с флагштока полотнище олимпийского флага, возвещая об окончании VIII Зимних игр, проходивших в этой чудесной Долине Индианок, затерявшейся в горах Сьерра-Невады на высоте более 1800 метров над уровнем моря. Закончились жаркие поединки. Упаковывают свой багаж лыжники, конькобежцы, хоккеисты и гости Скво Вэлли. Они покидают гостеприимную долину, оставляя в ней навсегда дух честной спортивной борьбы, оставляя двадцатипятиметровую «Башню наций» - этот символ дружбы народов, оставляя все катки, трассы, подъёмники, гостиницы, как памятник, как дань двадцатого столетия той легендарной личности, чьи мифические подвиги до наших дней сохранила история.
…В течение дюжины или более лет в 50-60 годы XIX века ещё до того, как трансконтинентальная дорога прорезала горы Сьерра-Невады, голубоглазый, пышноволосый норвежец был единственным звеном, связывавшим в долгие зимние месяцы новый штат Калифорния и заброшенную «на край света» территорию Утах. Несмотря на снежные бураны и обвалы, точно по расписанию скользил на самодельных лыжах по обрывистым кручам Серебряных Гор почтальон Томпсон, неся в рюкзаке почтовый груз, иногда весивший добрую сотню фунтов. Он доставлял шрифт и бумагу для «Территориал Ситерпрайз» - первой газеты штата Невада, он носил на анализ первое золото из Комстоунских залежей, ускорив наступление золотой и серебряной лихорадки в штате Невада, он спасал жизни, находя путников, затерявшихся в снегах, отправляясь за срочной медицинской помощью через снежные, казалось бы неприступные, вершины и хребты. О нём рассказано много замечательных историй, и большинство из них не вымысел, а правда.
«Снежный башмак» (этот титул он приобрёл позднее в Америке) родился в Норвегии в местечке Престиелде в 1827 году, и звали его тогда Джон Торстейнсен Руи. Когда ему исполнилось десять лет, семья эмигрировала в Северную Америку, поселившись на ферме в штате Иллинойс. Семье жилось несладко, и в 1851 г. Джон, полный жизни двадцатичетырёхлетний детина, ростом в 1,85 м, очертя голову бросился в водоворот золотой лихорадки, охватившей Калифорнию. Одно время он промывал золотоносный песок в живописной долине «Бриллиантовые ручьи», но, как и многие простые американские парни, остался после лихорадки ни с чем. Поэтому вскоре он занялся скотоводством в долине Сакраменто, переменив своё имя на Джон Томсон, которое его друзья американизировали в Томпсона.
Позднее, в 1865 г. ему как-то на глаза попалось объявление в газете «Сакраменто Юнион»: «Желающие. Дядюшка Сэм нуждается в почтовом курьере». Мало было желающих работать почтальоном в зимние месяцы, получив почту в западных отрогах Сьерра-Невады, переправлять её на восток в Геноа или Маромон колонию, или другие большие поселения. Между этими пунктами – девяносто миль непроходимых снежных сугробов, иногда достигающих двенадцати метров глубины. Четверо его предшественников пытались доставлять почту на зимних дилижансах, но ни разу не могли пройти через снега. Два почтовых служащих решили проделать девяностомильный путь на деревянных индейских «снегоступах», но после восьми кошмарных дней дороги тоже были вынуждены вернуться. С тех пор никто не хотел браться за эту работу.
На «Путях Криик Ранчо», где тогда хозяйничал Томпсон, пришла ему в голову дерзкая мысль: он решил взяться за эту работу. Вспомнив о «скользящих лыжах», виденных им когда-то в детстве в Норвегии, он выстругал два прямых как стрела трёхметровых дубовых полоза, в 10 сантиметров шириной, с местом для ног, с закруглением на переднем конце каждой лыжи. В середине он устроил крепление для ботинок. К тому времени прошло уже три десятка лет с тех пор, как он в последний раз пользовался лыжами в Норвегии, но Джон с такой лёгкостью начал двигаться на десятикилограммовых дубовых лыжах, что к концу недели мог смело бросаться вниз с горы, балансируя в воздухе кроткой палкой, которую держал горизонтально двумя руками. Скользя вниз, он оставлял за собой метущийся шлейф искрящегося снега. Друзья советовали ему прекратить безумные поездки с гор, пока он не разбился о скалу или дерево. Вместо этого Томпсон после недельной тренировки явился в почтовую контору и заявил, что готов доставить почту через Сьерра-Неваду.
Так одним январским утром 1856 г. он покатил в пургу на восток с почтовой сумкой за спиной, без тёплой накидки – лишь в одной фуфайке, с запасом пищи, состоящим из нескольких сухих бисквитов и ломтя вяленого мяса. Картежники, засевшие в трактире, пророчили, что Томпсон никогда больше не вернётся назад: «На успех нет ни одного шанса».
Но спустя пять дней Томпсон вернулся. Он спустился с гор, принеся пакет из Геноа, золото, побывавшее на анализе в Сакраменто, приказ для местного начальства, с рекомендацией направить его в следующий рейс. Он прошёл девяносто миль до Геноа в три дня, на обратное путешествие затратив только два, так как дорога в основном шла под гору.
С этого времени Томпсон регулярно уходил в свои далёкие и опасные рейсы, за исключением дней, в которые бушевала особо свирепая снежная вьюга или мокрый снег делал невозможным продвижение на лыжах. Когда пористый, тающий снег прилипал к его и без того тяжёлым лыжам, он забивался в тёплую снеговую конуру, пока ночной мороз не сковывал хрустящей корочкой снежный пласт. Тогда он вновь надевал лыжи и отправлялся вперёд, ориентируясь по звёздам. Во время своих наиболее трудных походов он находил пещеру, забирался внутрь, куда ветер лишь иногда заносил отдельные снежинки, зато мороз, как правило, хозяйничал вовсю. И тогда ему приходилось часами танцевать народные норвежские танцы, чтобы согреться.
В дорогу он обычно отправлялся в назначенный час, несмотря на погоду. На обратном пути, достигнув кромки Сьеррских снегов, он снимал свои тяжёлые лыжи, взваливал их на плечо и шёл пешком, пока не выходил на новую снеговую поляну.
В небольших, разбросанных в горах селениях он быстро стал легендарной личностью. Скромный и стеснительный человек, Томпсон сам считал все свои удивительные похождения «обыкновенными вещами».
«Я никогда не пропадал и не могу пропасть, - говорил он одному журналисту в минуту откровения. – Я могу пройти где угодно в горах, днём и ночью, в бурю или чудесный солнечный день, и всегда расчёт приведёт меня куда надо. Он читал свою удивительную книгу – путеводитель по звёздам, деревьям, очертаниям скал и мхам, журчащему ручью, следам диких животных. Он не нуждался ни в каком компасе и предпочитал набрать побольше груза, чем прихватить с собой на всякий случай ружьё.
По дороге Томпсон отдыхал как придётся: иногда он спал под нависшей скалой, которую снежные сугробы превращали в пещеру, иногда ночевал на поваленных стволах гигантских сосен. Если не хотел тратить время на поиски места для ночёвки, он располагался прямо на снегу, превращал сугробы в мягкую постель, разжигая костёр под сенью деревьев, скалывая с ботинок ледяную корку. Почтовая сумка служила ему подушкой. Когда положенное бревно догорало возле его постели, холод будил почтальона, и он снова продолжал путь.
Встречая на своём пути гризли, горных львов и волков, Томпсон их совершенно не боялся. В его памяти сохранилась одна из встреч с волчьей стаей. Однажды он скользил на лыжах мимо огромной поляны, раскинувшейся в узкой длинной долине. Неожиданно увидел перед собой большую волчью стаю. Голодные волки дрались за полурастерзанную тушку какого-то небольшого животного. Зная, что любое проявление трусости вызовет немедленно атаку всей волчьей стаи, Томпсон спокойно продолжал путь. Ружьё в таких случаях было бы полезно не более, чем библия, которой его всегда пытались «вооружить» сотрудники почтовой конторы. Волки бросили трапезу и сбились в кучу. Вожак поднял кверху морду и завыл: «Уоо-роо-воо!» Остальные повторили его душераздирающий вой. Волки растянулись цепью.
«Я шёл вдоль фронта, словно полководец перед строем солдат, - вспоминал впоследствии сам Томпсон. – Когда же волки поняли, что их крик меня нисколько не напугал, они бросились вслед за мной и продолжали трусить на почтительном расстоянии». Сколько бежали они, трудно сказать, но когда Томпсон оглянулся, то увидел, что стая вернулась к неоконченной трапезе.
Но своё, великое умение ходить на лыжах Томпсон использовал не только для того, чтобы переносить почту или срочные грузы через непроходимые снега. Он спас немало жизней.
В ночь под Новый год Томпсон нашёл в разрушенной хибарке, заваленной снегом, охотника Джеймса Сиссона. Сиссон отморозил ноги. Он лежал здесь уже двенадцать дней, не в силах продолжать путь, без всякой помощи, и что самое ужасное – без огня. Томпсон поделился своим скудным рационом с Сиссоном, разложил огонь, заготовил ему дров и затем отправился за помощью. В долине Карсона, возле Геноа, он нашёл шестерых добровольцев, быстро изготовил лыжи, ещё быстрей обучил людей двигаться на них, и с этими помощниками отправился за Сиссеном. И всё это в два дня, за которые он ни разу не прилёг, не отдохнул ни минуты. С величайшем трудом они доставили Сиссона в Геноа. Врач, осмотрев пострадавшего, решил, что только ампутация отмороженных конечностей может спасти охотнику жизнь. Но под рукой не было хлороформа и ещё чего-то для проведения операции. Молча Томпсон встал на лыжи и покатил через горы. Пять дней спустя он вернулся из Сакраменто с хлороформом и другими необходимыми медикаментами. Сиссон был спасён.
В другой раз почтовый мастер станции Строуберри, расположенной высоко в горах, сообщил, что три упрямых путешественника ушли в горы во время метели и о них ничего не слышно. Томпсон отправился на поиски пропавших и наткнулся на них всего в девяти милях. Заблудившиеся, неспособные продолжать борьбу за жизнь, они с каждым шагом всё глубже и глубже проваливались в снег. Томпсон расшевелил неудачников и заставил всех встать на лыжи позади него. Но так идти было нельзя:
«Держитесь за мою шею», - сказал он тогда одному из них. А другим предложил ждать его на месте. Затем он отправился со своим живым грузом через сугробы. Доставив своего обессилевшего пассажира на станцию Строуберри, Томпсон снова начал карабкаться в горы. Третьим заходом он доставил вниз последнего пассажира. Затем, взвалив на плечо свою тяжёлую сумку, он продолжил прерванное путешествие с почтовым мешком.
Томпсон носил почту в течение всей зимы по два-четыре раза в месяц, пока снег не растаял и не открылись дороги весной 1856 года. Так он работал ещё год. Но в следующую зиму почтовые конторы заключили между собой договор и назначили линейного дежурного между Сакраменто и Лейк-сити. Тот пытался поддержать дорогу в порядке, но снега заносили его вагоны. Пришлось снова позвать Томпсона, и он продолжал носить почту вплоть до 1866 г., когда была построена железнодорожная магистраль «Централь Пасифик».
За свою зимнюю работу Томпсон получал всего 750 долларов. Летом он строил ранчо, помогал возводить различные ирригационные сооружения, а иногда, уже не по снегу, отправлялся с почтой в слишком отдалённый лагерь. Томпсон был настолько беден, что не имел возможности жениться вплоть до 1866 г., пока почтовые мастера и просто благодарные жители штатов Невада и Калифорния не преподнесли ему несколько тысяч долларов за его героическую службу.
За несколько лет до смерти Томпсон был вызван в Вашингтон, чтобы предстать перед сенатом. Эта поездка добавила ещё одну интереснейшую страницу в легенду о «снежном башмаке». Его поезд, на который он сел в Рено, застрял в снежном заносе в тридцати пяти милях западнее от Ларами. Четыре локомотива были не в силах хотя бы на метр сдвинуть застрявший в сугробах состав. Тогда Томпсон решил уйти вперёд пешком. Несмотря на пятнадцатиградусный мороз, Томпсон, отправившись в одиночку, прошёл пешком пятьдесят шесть миль в два дня и, устроившись на проходящий состав, добрался до Вашингтона. Тогдашние газеты заявляли, что он «первый человек, побивший стального коня на трансконтинентальной магистрали».
В Вашингтоне почтовые руководители и конгрессмены обещали Томпсону выплатить всё, что не додали за работу, но в 1876 г., когда он неожиданно умер в возрасте сорока шести лет, эти шесть тысяч долларов так и остались пустым обещанием. И какой-то остряк редактор заметил, что «теперь, когда Томпсон отправился по ту сторону хребта Жизни, он не нуждается в деньгах».
В штате Невада в городке Геноа находится могила «снежного башмака». На её обелиске установлены две скрещенные лыжи. А настоящие, трёхметровые лыжи, на которых бегал Томпсон, хранятся в Форте Музее в Сакраменто.
Сейчас, спустя почти столетие, неустрашимый Викинг снегов занял подобающее место в истории. Власти штата Калифорния объявили Долину Индианок государственной собственностью, и теперь в спортивных справочниках она будет называться «Государственным парком имени «снежного башмака» Томпсона.» Но лучший памятник этому человеку «воздвигли» спортсмены более 30 наций, собравшиеся на свой чудесный праздник там, где почти столетие назад жил этот удивительный человек Джон Томпсон.
Литература: А. Голубев. Легенда серебряных гор. // «Физкультура и спорт». – 1960. - №3.