Песни на дорогах – рассказ, В. Новоскольцев
Песни на дорогах
Осень, как безработный, приходит в Рим через бедные окраины. До них ещё не скоро дошагают чёрные громады подъёмных кранов, и низко плывущие белые облака пока не цепляются за крыши новых каменных громад.
Электрический свет служит людям из предместий честно и бесхитростно. Он не кривляется, не скачет, не меняет в минуту по десять раз свой цвет. Он вспыхивает в конце рабочего дня и вскоре покорно гаснет от прикосновения натруженной руки к выключателю. А в иных предместьях света и вовсе нет…
Домишки стоят здесь тесно прижавшись друг к другу, как люди в минуту опасности. Нужда – невзыскательный архитектор. Проржавевшие листы железа, старые рекламные щиты, кузова отслуживших свой век автобусов – всё идёт в ход, всё пригодно по стилю для этого архитектора.
Зато здесь много зелени. Нестоящей, не подстриженной заботливым садовником травы. Травы, которая после того, как на неё опустится тяжесть грубого башмака, снова распрямляется и тянется к солнцу.
И люди здесь такие же. Как бы ни гнула их судьба, они снова встают и расправляют плечи… Каменщики и грузчики, плотники и шофёры. Те, кого принято называть звучным, красивым именем пополо романо – римский народ.
Здесь жил шофёр нашего автобуса Луиджи. К своим тридцати годам он переменил десятки профессий, узнал настоящую цену трудовой, а не торгашеской монеты, узнал цену настоящих человеческих отношений.
Луиджи часто думает: почему это люди поют, когда им совсем не хочется петь? Ну вот, например, этот толстый неаполитанец в Луна-парке. Кругом пьют вино и пиво. В тире стреляют по бутылкам и медным тарелкам. Никто не слушает неаполитанца. А он поёт и поёт и ещё улыбается, делая вид, что ему ужасно приятно.
Или когда Луиджи везёт туристов на аэродром и надрывается на весь автобус: «Арриведерчи, Рома…» Шеф говорит, что итальянцу необходимо петь, обязательно петь. Такими должны запомнить богатые туристы всю Италию, всех итальянцев – поющими. Богатые не любят слёз, тогда они больше не приедут в страну грусти. Но Луиджи может не петь, если не хочет – шеф найдёт другого шофёра, который хочет петь и который хочет, чтобы туристы любили весёлую Италию.
Нет. Это не песни. Он, Луиджи, мог бы спеть от души настоящую итальянскую песню, а не суррогат из звонких слов, который так любят богатые туристы. Да они и не слушают. Туристы заплатили деньги и смотрят, смотрят во все глаза, словно боятся не добрать впечатлений на все затраченные деньги. Их мало интересует человек, поющий за рулём, - разве слушают в ресторане певца, когда все пьяны?
Луиджи в душе спортсмен, но только в душе, ибо на спорт, как и на сердечную песню, надо иметь свободное время и настроение. Но Луиджи очень обрадовался, когда ему сказали, что он будет развозить спортсменов. Луиджи аккуратно прилепил на ветровое стекло бумажную полоску с разноцветными кольцами, несколько пропусков и утром пригнал свою сверкающую громадину на площадь к Виладжио Олимпико.
Десятки таких же огромных машин, как корабли под парами, застыли у невидимых причалов перед Олимпийской деревней. Площадь заполнена людьми и шумом, людьми и солнцем. Пахнет бензином, раскалённым бетоном, увядающей листвой и сигаретами.
Луиджи ожидает пассажиров, распахнув двери автобуса, чтобы внутри было попрохладнее. Один за другим уходят в асфальтовую даль уличного моря корабли-автобусы – к Базилико Массенцио, на Форо Италико, к Термам Каракаллы…
Наконец настаёт и его очередь. Красивые парни и девушки в голубых тренировочных костюмах быстро заполняют автобус.
- Альбано! – раздаётся сразу несколько голосов.
Луиджи кивает головой и привычным движением руля разворачивает машину. «Альбано, так Альбано», - равнодушно думает он. А у озера, сидя на прибрежном камне, окружённом со всех сторон сероватой, прозрачной водой, он смотрит, как тренируются его пассажиры. Обычно он возит сюда туристов, и те долго щёлкают камерами, фотографируя друг друга, стремясь втиснуть в кадр и свои лица, и гладь озера, и летний дворец папы.
Эти же не обращают внимания на папский дворец. Они гребут. Немного отдыхают. И снова гребут, гребут, гребут…
Вечером – в обратный путь. В автобусе тихо. Чувствуется, что пассажиры устали. Луиджи время от времени посматривает в зеркальце, вглядываясь в утомлённые лица. Он хочет прибавить скорости, быстрее довезти этих неистовых гребцов до дома. Но дорога забита машинами, мотоциклами и мотороллерами. Приходится часто тормозить.
И вдруг в тишине Луиджи услышал, как в конце автобуса родилась песня. Он не понимает слов. Но мотив – нежный, спокойный – исполнен достоинства. Вскоре к поющему присоединяется один, потом другой голос. Теперь поёт уже весь автобус. Луиджи никогда не слышал этой песни. Но уже различает припев, который особенно старательно выводят женские голоса.
Песня течёт мерно, как дорога, уходящая в ночь. Она убаюкивает и в то же время будит, зовёт куда-то… Луиджи слушает – так могут петь только счастливые люди, довольные каждым днём жизни, как бы труден он ни был. Временами кажется, что это порыв ветра приносит издалека незнакомые слова, врываясь в автобус.
Луиджи, нахмурив лоб, сосредоточенно слушает песню. В ней нет назойливой джазовой лихости и гитарной грусти. Какая-то неизъяснимая сила явственно наполняет мелодию ощущением радости и тепла.
Луиджи боится, что они скоро приедут и пассажиры, не допев песни, уйдут из автобуса. Луиджи краснеет и незаметно сбавляет скорость. Ему кажется, что машина скользит не по асфальту, а плывёт в звуках этой замечательной, впервые услышанной им песни.
Шагая домой поздним вечером, Луиджи упрямо пытается удержать в памяти покоривший его мотив. Накатанная до блеска дорога, вдоль которой идёт Луиджи, напоминает застывшую реку – вблизи тёмную, а вдали сверкающую лунным серебром.
Временами Луиджи отчётливо слышит в ночи песню, звучавшую в автобусе. Потом она пропадает. И ему думается, что эта песня обязательно должна быть про такого же парня, как он, Луиджи, только живущего где-то далеко-далеко от этого римского предместья…
Один за другим уходят дни Олимпиады. Луиджи теперь хорошо знает, что парни и девушки, певшие ту песню, приехали из Москвы. У него уже есть несколько советских значков. Он часто возит добродушных спортсменов на соревнования. Слышит их песню. Но ту, первую, почему-то больше не поют. Ему хочется попросить их. Но он не знает языка и только улыбается, когда рослый спортсмен с величественным красным гербом на груди, весь подавшись вперёд, с восхищением смотрит на его узловатые руки, которыми он стремительно гонит огромный автобус по узким улицам Рима. Русский улыбается в ответ и выпаливает весь свой запас итальянских слов:
- Аванти, Луиджи, аванти!
Однажды его вызвали на работу в воскресенье. Он думал, что придётся ехать на дорогие пляжи Лидо или в Ватикан… Но отправились они совсем в другую сторону – на встречу с рабочими далёкого района Тибуртино. Очень удивлён Луиджи. Зачем? В воскресенье ведь надо веселиться!
Но там, к ещё большему удивлению Луиджи, было так много тёплых слов, крепких рукопожатий, весёлых русских и итальянских песен, что Луиджи растерялся. В клубе его прижали к стене. Но ему ещё повезло. Многие из пришедших на встречу вообще не попали в зал и толпились на улице. Клуб был маленький, а народу пришло, народу!..
И вдруг русские и несколько молодых итальянцев запели ту, «его», песню. Луиджи даже привстал на цыпочки, чтобы лучше слышать. Ну конечно! Это была песня про вечер, про реку. Про московский вечер, про московскую реку. Теперь-то он понимал слова.
Уже перед отъездом из клуба Луиджи с трудом протискивается к парю, певшему вместе с русскими.
- Откуда ты знаешь эту песню? – останавливает он его.
- А ты кто? – настороженно спрашивает парень.
- Я привёз их…
- А, ты шофёр! Мы знаем много русских песен… Приходи к нам в клуб. Тебя как зовут? Луиджи? Так вот, приходи, Луиджи!
И парень протягивает ему руку.
- Приду, обязательно приду, - отвечает шофёр.
На обратном пути в автобусе молчат, словно отдыхая от шумных приветствий, утомительных разговоров на разных языках, спёртого воздуха в маленьком тесном зале рабочего клуба. Люди устали. Луиджи вспоминает, как тренировались его пассажиры в тот день, когда он впервые услышал необычайно красивую русскую песню. И вот сегодня, в день отдыха, русские поехали сюда, в бедное предместье, а не на виллу Боргезе, не к фонтану Трэви, не к площади Испании… И тёплое чувство симпатии к своим пассажирам впервые наполнило сердце Луиджи. Наполнило до краёв и вдруг выплеснулось через край песней. Давно уже так не пел Луиджи. Он пел песню за песней. В автобусе стояла тишина. Куда девалась усталость! Казалось, что человек, сидящий за рулём, впустил в автобус больших светлых птиц, и они парят, наполняя воздух звучным шелестом своих мягких крыльев.
Никто не понимал слов. Одному казалось, что шофёр поёт о море, другому – что это песня о бескрайней степи, третьему – что песня о юноше, встретившем свою любимую.
Затаив дыхание, слушали Луиджи. И представлялось, что это выросший Пепе поёт, как в далёком детсве:
- Италия прекрасная,
Италия моя!
Литература: В. Новоскольцев. Песни на дорогах (рассказ). // «Физкультура и спорт». – 1961. - № 5. – С. 38-39.