Ратные были: дивизия синеблузников
Партизанский отряд Шестакова «Славный» настолько блестяще выполнил задание, что немцы решили - действует «дивизия синеблузников» (партизаны были одеты в синие комбинезоны, захваченные у немцев). В этом отряде сражался Александр Максимович Долгушин (1912-1943) – заслуженный мастер спорта по академической гребле, семикратный чемпион СССР.
Первая лыжня
Ночь была так темна, что даже целые горы искрящегося снега не помогали пробить эту непроницаемую завесу. Отряд шёл целиной. Под тяжестью вооружения, взрывчатки, продуктов выдыхались и эти могучие солдаты, гнулись и их плечи. Пробовали было тянуть груз на волокушах, да где там! Не выдержала хилая конструкция из лыж и перекладин. Вот и пришлось всё переложить на себя. А идти нужно быстро, без единой остановки. Тяжесть ноши была столь велика, что лыжи каждую минуту грозили переломиться. А сломайся лыжа – застрянешь в сугробах, как муха в паутине. Каждый знал это и шагал осторожно, словно в летнюю жарынь босиком по раскалённой морской гальке.
Каким же одиноким почувствовал себя Николай Шатов, когда у одной из его лыж сломалось крепление. Отряд ждать не мог, до рассвета нужно было уйти подальше от фронта.
- Не волнуйся, Коля, - сказал Шатову командир отряда капитан Шестаков, - мы тебя подождём на первом привале, но не копайся.
Шутка сказать – не копайся, когда ты один на поляне и каждую минуту можешь быть замеченным немецкими наблюдателями, а тут не ладится. Как это чёртово крепление поправишь, если дужка сломалась. Пришлось снять с себя поясной ремень и им примотать лыжу к ноге, как оторванную подошву к сапогу. Скользить на такой лыже уже было невозможно. Пока Николай «конструировал» новое крепление, отряд ушёл не менее как на два километра. И хотя ночь была всё так же темна, отставшему бойцу казалось, что стало много светлее, и он отовсюду виден, как водокачка.
Там впереди были побратимы – его старые товарищи по спорту, с которыми недавно он принял боевое крещение: великаны дискоболы Леонид Митропольский и Али Исаев, бегуны Григорий Ермолаев, Михаил Иванькович, гимнасты Сергей Коржуев и Владимир Семёнов, велосипедист Виктор Зайпольд, гребец Александр Долгушин, пловцы Евгений Мельников и Константин Мадей. Не было одного лишь чемпиона страны борца-полутяжеловеса Григория Пыльнова. Этот истинный русский богатырь погиб в том первом бою, который приняли они все под Сухиничами, там, где погиб и их первый командир, капитан Васин. Никогда не забыть этого зимнего воскресного дня…
Окружённые в Сухиничах, фашисты всеми силами старались вырваться из кольца. К ним шло подкрепление. Чтобы не дать пройти этому подкреплению, и были направлены отряд Васина и приданные ему батальон лыжников.
Трое суток в лютую стужу, когда казалось, что ты вот-вот превратишься в ледышку, прождали противника спортсмены-воины. И, наконец, ранним утром, при ярком, но холодном солнце закипел бой. Видимо, гитлеровцы знали, что на этом участке нет ни танков, ни артиллерии. Обрушив на лыжников авиацию, артиллерийский огонь и танки, за которыми шла пехота, фашисты сумели прорваться по дороге, по чьей-то оплошности не заминированной. Много в тот день погибло наших солдат, но и фашистов полегло столько, что поля были усеяны серо-зелёными шинелями.
На стороне советских бойцов, силы которых во много раз были меньше, оказалось солнце, игравшее в каждой крупице пушистого снега. Наши были в маскировочных халатах и сливались с сугробами, а гитлеровцы в своих шинелях выделялись, как клопы на белой бумаге.
Непобедимый в довоенные годы гребец Александр Долгушин был хорошим стрелком. В отряде Васина он получил снайперскую винтовку и, удачно выбрав место, бил немецких захватчиков без промаха. Первым, кого снял гребец, был нагло торчавший из танка фашистский офицер.
- Один есть, - крикнул Саша и положил рядом с собой отстрелянную гильзу.
Неся потери, фашисты продолжали идти напролом, в полный рост, почти не укрываясь за танками. Тут-то их и настигли пули лыжников. Увидев, что, несмотря на самоотверженные вылазки гранатомётчиков, запаливших три немецких танка, эти стальные черепахи всё-таки прорвались по незаминированной дороге, спортсмены отходили к деревне Попково.
В создавшейся обстановке можно было лишь уничтожить как можно больше врагов и вырваться из окружения, смыкавшегося с каждой минутой. Оторванные от командования спортсмены и отделённые командиры, умело маневрируя в пылавшей деревне и прицельным огнём расстреливая сотни фашистов, выходили из огневого кольца. Только благодаря этому удалось спастись всей этой замечательной плеяде чемпионов и рекордсменов. Погиб со своим отделением Гриша Пыльнов. Он был послан в боевое охранение как раз в ту сторону, откуда ожидались и пришли гитлеровцы. Григорий оказался отрезанным танками, и о судьбе героев так никто ничего и не узнал.
Оставшиеся в живых васинцы собрались вместе в Козельце и стали костяком нового отряда, уже под командованием Анатолия Петровича Шестакова, с которым теперь, в эту кромешную ночь, отряд пробирался в тыл к противнику.
…Николай Шатов, рекордсмен мира, человек, выталкивавший на вытянутые руки многопудовую штангу, поправив лыжи, едва смог подняться и «выжать» на прямые ноги свою боевую ношу. Кругом по-прежнему всё было тихо, и эта тишина больше всего подгоняла его вперёд к товарищам, которые ждали его где-то там, за пеленой мрака. Шатов мельком вспомнил о своём боевом крещении, и теперь, как никогда раньше, побратимы стали дороги ему. Скользя на одной лыже, а второй только отталкиваясь, Николай что было сил бежал по глубокой их первой тыловой лыжне. Догнал он отряд на привале, в лесу. Большинство ребят стояли, прислонившись тяжёлыми вещевыми мешками к деревьям. Садиться было заманчиво, но опасно – не встанешь без помощи. А помогать некому, каждый шёл на пределе своих сил. Пять дней продолжался этот изнурительнейший переход, который могли выдержать только очень сильные и тренированные люди. И не раз они с благодарностью вспоминали те марши с пятикилометровым броском в конце, что проводились летом в первом их лагере. [см. Ратные были: добровольцы]
- Если бы мы больше ничего не сделали, - вспоминает Али Исаев, которому пришлось тащить самую тяжёлую волокушу в начале перехода фронта, - то уже сам поход этот был подвигом. По пути-то ведь с врагом стычки были.
Такой была первая боевая лыжня шестаковцев, за которой потянулся длинный серпантин их партизанских лыжных и пеших следов, каждый из которых нёс с собой смерть захватчикам, гибель работавшим на них заводам, разрушение железнодорожных путей, панический страх фашистов перед несгибаемостью советского человека.
Вот как надо бить «курятников»…
Обосновавшись в глухом лесу, партизаны решили сделать первую вылазку.
Разведка, в которой отличался как неуловимый мастер конспирации Леонид Митропольский, донесла, что в районе города Людиново мародёрствует отряд заготовителей продуктов. Буквально разоряющий окрестные селения. В первую очередь гитлеровцы охотились за курами. За это крестьяне прозвали их «курятниками».
К деревне Сукремль, расположенной в четырёх километрах от Людинова, взвод, всего в 16 человек, пришёл на рассвете. Командовал сам Шестаков. Предполагалось, что в отряде «курятников» будет не более 50 человек. Так было всегда. А при внезапности нападения шестнадцать смелых и ловких партизан, конечно, сильнее целой роты мародёров. Незаметно подойдя к деревне, партизаны залегли в пустых дворах сгоревших домов, за плетнями у самой дороги. Пулемётчику, смекалистому Николаю Абашееву, Шестаков приказал зарыться в снег прямо на дороге, где на окраине деревни она делала поворот. Всё было сделано бесшумно, и партизан, одетых в маскировочные халаты, никто не заметил. Шестаковцы же из своей засады видели всю деревню.
Вот пожилой крестьянин вывел и, опасливо оглядываясь по сторонам, погнал куда-то тощую коровенку. Из другой избы вышла женщина с пожитками в руках и быстро скрылась в сарае.
- Видно, «курятники»-то не одними курами промышляют, - шёпотом сказал сосед Саши Долгушина.
- Эта банда ничем не брезгует. Но ничего, милок, сейчас они у нас отоварятся полностью, - также шёпотом ответил ему Долгушин.
«Милок» - любимое Сашино обращение к товарищам. Его и самого-то никто не звал иначе, как Милок. Этому весёлому добряку лучшего имени нельзя было бы и придумать. Так он был внимателен к товарищам, так умел расположить к себе хоть раз повстречавшегося с ним человека. Не относилось это только к врагам. Здесь Милок преображался и становился беспощадным мстителем.
Уже почти совсем рассвело, а «курятники» не появлялись. Это тревожило партизан. Свет мог обнаружить их. Но вот словно предгрозовой ветер пробежал по улице. Из всех домов стали выбегать жители, закрывая ставни, гремя засовами ворот и дверей. Тут же всё стихло. В несколько минут деревня словно вымерла.
Советские бойцы видели своих соотечественников, гордых советских людей, под пятой врага впервые. И эта картина обречённости, затравленности потрясла их. Волнение крестьян немедленно передалось партизанам. Но это было волнение жгучей ненависти, а не страха. Так ненавидеть врага может только человек, с детства привыкший хозяином ходить по своей земле. Все закопавшиеся в снегу ребята с нетерпением стали поглядывать в ту сторону, откуда должны были появиться гитлеровцы.
Ждать пришлось недолго. Через несколько минут, словно совершая утренний моцион, мирно разговаривая, появились первые шесть фашистов в форме войск СС. За ними, метрах в тридцати, ехала первая подвода. А за ней… ещё штук тридцать воинских повозок. В каждых санях, как можно было определить с первого взгляда, сидело по три немца. Но ведь это не менее ста человек! Вдвое больше ожидаемого.
Спортивная специальность Долгушина – гребля, спринт. Там нередко надо было соображать доли секунды. Тут Саша мгновенно оценил обстановку. Если их заметят – ни одному не вырваться из этой каши. Но он знал и своего командира. Волевой, смелый сибиряк, их Петрович, прослуживший не один год на границе, был мастером засады. Он не уйдёт без выстрела и не упустит такого выгодного случая – разделаться сразу с сотней фашистов.
Но почему же молчит пулемёт? Почему нет сигнала к атаке? От волнения, страшно похожего на предстартовое, у Александра дрожали руки, и, чтобы не сделать случайного выстрела, он положил автомат рядом с собой.
Никогда ещё наши ребята не видели гитлеровцев так близко. Те проходили в нескольких шагах и, если бы попристальнее посмотрели по сторонам, обязательно заметили бы партизан. Но захватчики были так уверены в своей неуязвимости и их так редко пугали здесь, что им и в голову не могла прийти мысль об опасности. Наконец, в тот момент, когда от первой группы до пулемёта оставалось не более 20 метров, а большая часть подвод въехала на улицу, расколов тишину, словно треснули сразу стропила всех домов, свирепо затрещал пулемёт Абашева. Это было сигналом. Вскочив из своих укрытий, шестаковцы били из автоматов по гитлеровцам в упор с пяти шагов, а пулемёт прошивал колонну с головы до хвоста.
Фашисты ошалели и начали было стрелять в другую сторону, однако и это были лишь единичные выстрелы. Партизаны били их с остервенением, били за наглость, с которой те ходили по нашей земле. Кто-то не выдержал и закричал во всю силу лёгких: «Бей гадов!» А гады кинулись к избам, надеясь там спрятаться от свинцового дождя. Но все двери оказались на запоре, и «курятники» валились у стен как подкошенные. Бежать удалось только тем, что были в хвосте колонны. Около шестидесяти до зубов вооружённых эсэсовцев валялись на улице русской деревни Сукремль. Бежавшие решили, что против них действовал, по меньшей мере, целый полк русских, так блестяще был организован огонь шестнадцати советских парней, проведших первую в своей жизни операцию такого типа.
Отряд Шестакова с богатыми трофеями был уже далеко в лесу, когда в стороне Сукремля послышалась стрельба. Это оставшиеся в живых «курятники», опомнившись и получив подкрепление, «наступали» на партизан.
Фашисты не на шутку всполошились. В районе Людиново появились какие-то особые партизаны, умеющие воевать грамотно, по всем правилам военного искусства. А людиновские партизаны увидели, что они не одни и что эсэсовцев можно бить наповал чем чаще, тем лучше.
Синеблузники
Больше года прошло с момента первой - сукремльской операции. Отряд Шестакова за это время вырос втрое, хотя и понёс потери. Погиб и отважный боец гимнаст Серёжа Коржуев. Тот самый, который под носом у немецких патрулей бросил под колёса мчащегося к фронту поезда с войсками пятикилограммовый заряд тола. Поезд полетел под откос. Это был наиболее густо населённый немцами район. В нём стоило огромных усилий пробраться к железной дороге. Здесь каждые сто метров железнодорожного пути контролировались патрулями. Именно поэтому и понадобилось бросить мину под самые колёса идущего поезда. Заложить её обычным способом между шпалами не было никакой возможности.
И вот, спустя много времени после этой беспримерной по дерзости операции, вместе со своим товарищем Гришей Ермолаевым и ещё двумя бойцами, возвращаясь с очередного задания, Сергей решил в одной из деревень прочитать крестьянам сводку Совинформбюро. Шестаковцы, как и их товарищи из других отрядов, не пропускали ни одного удобного случая, чтобы не поддержать в советских людях временно оккупированных районов веру в то, что советская власть по-прежнему крепка и что на Большой земле идёт смертельный бой с фашизмом, что победа над ним не за горами.
В избу, где остановились партизаны, набилось много желавших послушать вести с Большой земли. Но хозяин избы оказался предателем. Он привёл карателей. Партизанам пришлось отступать с боем. Поначалу их отход сложился удачно. Но вблизи от спасительного лагеря Сергей был ранен в живот.
- Уходите, я прикрою вас огнём, - еле выговорил Сергей. – Мне не сдвинуться с места.
Несмотря на страшную боль, он не прекращал огня, пока ему в голову не угодила мина. Григорий Ермолаев тоже был ранен – в обе ноги, но ему удалось добраться до своих: Сергей Коржуев помог товарищу в эти последние минуты своей жизни.
В июне 1943 года Шестаков вёл своих партизан из Брянских лесов в Белоруссию. На участке шоссе Гомель-Могилёв в Журавическом районе Гомельской области разведкой было установлено, что с одного аэродрома на другой переводится большая группа летнего техсостава. Весь отряд засел в штабелях дубовых брёвен.
Первым огонь по колонне машин открыл Шестаков. Колонна остановилась. Немцев было много, и вооружены они были превосходно. Завязался быстрый, свирепый бой. Продолжался он около двух часов. Закончить его мешал пулемётчик, спрятавшийся за упавшей в кювет последней машиной. Заняв очень выгодную позицию, пулемётчик не давал никому выйти из засады. Снять его можно было только гранатой. Но как подберёшься?
- Виктор, - крикнул велосипедисту Зайпольду, - Шестаков, - заткни ему глотку.
До пулемётчика было не менее ста метров. Виктор взял в правую руку гранату и пополз по кювету с противоположной от фашиста стороны шоссе. Спортивная специальность Зайпольда – трек, где без хитрости не выиграешь ни одного заезда. Виктор выигрывал не раз у самых знаменитых спринтеров именно умением перехитрить соперника. Сейчас, в партизанских боях, это качество помогало ему на каждом шагу.
Через каждые двадцать-двадцать пять метров Виктор высовывался из канавы, и тут же над его головой проносился свинцовый смерч. Виктор нарочно дразнил врага, чтобы запутать его, привлечь внимание, а потом, на время исчезнув, усыпить настороженность пулемётчика. Был момент, когда Виктор совсем было решил, что ему не добраться до фашиста. Канаву пересекал мостик, под которым пролезть было невозможно. Что делать? Мысль работала в унисон с бешеным стуком сердца. «Выждать немного, пусть забудет обо мне – и тогда махнуть по-вратарски через мост». Здесь, на этом шоссе, за три года до войны он проезжал со вторым советским велотуром. Был он тогда тренером команды «Молния». Может быть, здесь ему суждено и сложить свою голову. Эта мысль мелькнула на мгновение, но она не могла не родиться в такой момент. Однако мгновенный страх был подавлен чувством долга. Не о смерти думай, а о том, как оградить от неё товарищей, которых непрерывно атакует этот проклятый пулемётчик.
- Сашку Долгушина убили, - услышал вдруг Зайпольд чей-то крик с той стороны шоссе. Он не сразу понял смысл этих страшных слов. Они не вязались с образом любимца отряда, радость которого по случаю присвоения ему звания заслуженного мастера спорта они все так бурно разделяли. Убили Сашку, его, Виктора, помощника взвода, который ещё вчера вечером так весело пел песни, шутил. Вчера Долгушин был назначен командиром другого взвода. И этого парня, открытого, чистого, честнейшего, только что убили. Может быть, тот самый пулемётчик, за которым охотился Виктор. Его словно пружиной подбросило вверх. Одним мощным прыжком Зайпольд перелетел через мостик, больно ударившись о настил ногами. Следом раздалась трескучая пулемётная очередь. Но не задела бойца она и на этот раз. Зайпольд прополз, всё также время от времени высовываясь из кювета, мимо того участка, против которого устроился пулемётчик, и пополз дальше. Там он снова дважды высовывал голову, давая понять врагу, будто хочет обойти его с тыла. Но затем быстро и, уже не показываясь из канавы, пополз обратно. Теперь только бы не промахнуться. Гранатометание было, пожалуй, самым слабым местом его спортивных успехов. Тут бы Лёню Митропольского, да он на той стороне, а нужно из лежачего положения бросить ему, Виктору. Передохнув с минуту, заставив себя успокоиться, Виктор снял чеку и, выждав новую короткую очередь пулемёта, метнул гранату. Через несколько секунд раздался взрыв. Виктор увидел, как в воздух полетели обломки пулемёта и тряпки, что остались от фашиста.
- Это тебе, сволочь, за Сашку, - выходя из канавы, сказал Виктор.
Операция блестяще закончилась. Партизаны захватили большие трофеи, массу оружия, среди которого была пушка, много пулемётов, боеприпасов. Шестьдесят фашистов навеки остались лежать на советской земле, но и партизаны потеряли двух человек, и среди них чудеснейшего парня, которого весь отряд звал Милок, Сашу Долгушина. Эта потеря омрачила блестящую победу, после которой немцы объявили, что в тылу действует «дивизия синеблузников». (Партизаны были одеты в захваченные у немцев синие комбинезоны.)
На следующий день шестаковцы были окружены карательной экспедицией с танками, артиллерией и авиацией. Но и тут Шестаков сумел вывести свою смелую дружину из кольца, уничтожив зазевавшийся штаб карателей и захватив важнейшие документы.
В коротком очерке не расскажешь и о десятой доле славных дел отряда.
Мы не смогли рассказать о замечательном разведчике Леониде Митропольском, мастере коротких ударов по гарнизонам и различным базам врага в составе маленькой группы – Косте Мадее. О его правой руке, грозном бородатом двадцатипятилетнем «старике» Али Исаеве, и других их славных побратимах. Мы постараемся восполнить этот пробел в следующем номере журнала, в котором расскажем о встрече спортсменов-однополчан, состоявшейся накануне сорок второй годовщины Советской Армии.
Вс. Дайреджиев, мастер спорта. Ратные были: дивизия синеблузников. // «Физкультура и спорт». – 1960. - №4.