Ратные были: Всегда к победе! (Е. Иванов)
О лихом партизане Жене Иванове (1911-1975) и отряде «Боевой», в котором он был разведчиком и подрывником. Первые задания выполнял под Москвой, затем с отрядом направлен в тыл врага, воевал в Белоруссии и Латвии. В январе 1943 г. подорвался при установке мины - лишился четырёх пальцев, частично потерял зрение и слух. Известный советский альпинист, заслуженный мастер спорта.
Егерь и мастер спорта
Февраль отошёл, измучив отряд сыпучими снегами и пляской вьюг. Всё чаще небо залеплялось сырыми облаками. Потеплел и кидался липким снегом шальной ветер. Шла весна, и из-под снега вместе с жухлой травой и первыми цветами – обычными дарами пробуждающейся природы – показывалось невиданное: уткнувшись в рыжий окоп чернел танк, раздавленный дзот смотрел узкой амбразурой, словно припухшим глазом; страшные в своём равнодушии ко всему темнели трупы.
Не радостной обещала быть здесь, в глубоком тылу врага, первая военная весна – весна 1942 года.
Распутица захватила отряд «Боевой» под Невелем, вблизи района, намеченного для партизанских действий. Приходилось идти ночью, скоротав хмурый день в лесной глуши, у чадящего костра. Некогда белые маскхалаты стали цвета серой щетины, покрывшей осунувшиеся лица бойцов. Тянуло к жилью, к печному теплу, к людям.
Под утро разведчики вывели отряд к нескольким домикам на опушке синеющего леса. – Давай! – машут фигуры. – Никого нет! И точно: в домиках пусто. Вот это удача! Затопили печку, с яростью сбрасывали посеревшие халаты, пахнущие талой водой, стягивали набухшие валенки, пропотевшие полушубки.
На стенах комнаток расклеены приказы гитлеровского командования о борьбе с партизанами.
- Выходит, нас ждут, - шутит какой-то балагур.
- А как же! В Берлине баньку топят…
Богатырский хохот сотрясает прокопчённую хату.
За весь долгий переход от линии фронта отряд ни разу не столкнулся с полицаями и гитлеровцами; как ни изнурителен был лыжный марш, никто не отстал, не заболел, крепкая шутка ещё вызывала улыбку на потрескавшихся губах. И если последнее зависело от состава отряда, - в нём почти все были спортсмены, к тому же известные, - то своей безопасностью «Боевой» целиком обязан маленькой группе разведчиков. Борец Леонид Егоров, боксёр Николай Иванов, штангист Василий Чудновский, легкоатлет Николай Костин, лыжник Василий Рябов, пловец Виктор Лидов, мастер спорта по лыжам и альпинизму Евгений Иванов, просто крепкие ребята – комсомольцы – Зока Грустливый и Борис Рождественский – все вместе они являлись как бы чуткими пальцами отряда, безошибочно нащупывавшими верный путь, готовыми сжаться в тяжёлый кулак, сокрушающий любую преграду.
Командир разведки, Василий Михайлович Хартулари, - прославленный егерь-волчатник. Ведомы ему самые глухие края страны, понятны самые загадочные следы, близка его русскому сердцу родная природа и смелые, сильные люди. Хартулари был старше своих богатырей, но широкоплечий, рослый, с чёрными усами «под Чапаева» на смуглом лице, он выглядел моложе своих сорока пяти, всегда весел.
Вот и сейчас, усевшись у мутного окошка, слушает он весёлый гомон бойцов, улыбается в усы, настраивает гитару. Взял аккорд, другой – сгрудились разведчики вокруг командира. Рокочут струны, свободно и задумчиво льётся высокий баритон бывалого охотника. Голосу тесно в избёнке, рвётся он на простор, о котором поётся в песне. Вторят певцу охрипшие голоса, а за окном заснеженные поля, на которых ещё не скоро созреет мирный урожай.
Поёт Василий Михайлович, а сам оглядывает своих сынков. Ладные, добрые ребята. Особенно вон тот голубоглазый, с густыми волосами, стройный парень. Любит его егерь. Любит лёгкого «на ногу», твёрдого характером Женю Иванова. Наредкость вынослив он, смел и отважен. Знает Василий Михайлович, что ещё в декабре сорок первого Женя в числе первых был награждён медалью «За отвагу».
А было дело под Крюковым. Приказ: «пошуметь» перед укреплениями фашистов, раскрыть их систему огня. Впереди лыжников шёл Иванов. Ночь, за речкой высокий берег – надо туда. Только заскрипел лёд под лыжами, как залаяли пулемёты. Женя оказался на средине реки и чтобы отвлечь огонь от товарищей, стал стрелять. Лёд подломился, жгучая вода дошла до груди Иванова. Надо уходить, а куда? – отряд отошёл, на берег не выбраться. И Женя ушёл по реке, по грудь в ледяной каше.
Вскоре новое испытание. Под Клином Иванов перед самым носом гитлеровцев минирует шоссе. При бомбёжке он изрешечён осколками; ранены и его товарищи. Кое-как перевязавшись, доставляет он их в московский госпиталь. Оставляли и его там, даже погрузили в эшелон для эвакуации. Состав-то ушёл, а упрямец весь в бинтах вернулся в родную часть.
- Лихой партизан из него получится, - с отцовской гордостью думает о своём разведчике Василий Михайлович.
За окошком густеют сумерки. Вносят дымящиеся вёдра с супом. Пение расстраивается.
- Женя, а это не бабушкино ведро, что ты из колодца достал? – Иванов смущённо приглаживает волосы.
- Нет, то у Щетнева хранится как наглядное пособие по политработе среди населения, - отвечает за Евгения захлёбывающийся от смеха голос.
Парторг отряда Степан Кузьмич Щетнев здесь. Он ровесник этим балагурам и смельчакам. Он тоже спортсмен, он тоже не прочь попеть и переброситься метким словом.
- А что вы думаете, - лукаво начинает он. – Если бы не ведро и не Женя, не было бы нам мамашиного благословения на ратные дела.
Всем известна эта забавная история, но остроумного рассказчика не мешает послушать и ещё раз. В прифронтовом селе уронили бойцы в глубокий колодец единственное у суровой старушки ведро. Растерялись ребята: и перед хозяйкой неудобно и в колодец не полезешь, - обледенел, да и глубоко. А мамаша ядовито замечает: «Да неужто вы солдаты… Где вам немца сломить… Ведра достать не могут…» Выручил Женя. Обвязался по-особому, упёрся в стенки колодца и был таков. Достал-таки ведро хозяйке.
- Ну, а старушка? – подзадоривают слушатели.
- Взяла она ведро, продолжал парторг изменившимся голосом, - и так серьёзно посмотрела на всех нас: «Простите меня старую, - говорит, - сболтнула я лишнее. Благослови вас господь, сынки… Чует моё сердце – сломите вы шею ироду окаянному…»
Рассказчик умолк. Стояла задумчивая тишина…
- Полицаи! – громыхнул вслед за россыпью выстрелов тревожный возглас. На опушке разгорелась перестрелка. Вмиг изба опустела. Хартулари задержал Иванова: - Давай, Женя, на чердак. Прикрывай огнём. А мы в обход пойдём. – Егерь обнял Евгения и ласково шепнул: «Не горячись. Не лезь под пули. Тебе ведь ещё медаль в Москву получать…»
Бой разгорался. Иванов сделал своё дело: полицаи откатывались к лесу. Разведчики гнали их всё дальше. Пора было сниматься. Отряд стоял в походной колонне и ждал команды. Темнело всё быстрее. Самое время оторваться от погони. Но где же Хартулари, Иванов, разведчики?
- Идут, - пронеслось по колонне. Из темноты приблизилась группа людей.
Они что-то бережно несли.
- Василий Михайлович Хартулари ранен… В живот, - доложил военфельдшер Шкабура…
Думал ли кто, что именно этого бывалого человека, горячего и осторожного, зацепит шальная пуля, да ещё в первой перестрелке! Пока раненого укладывали в волокушу, Евгений Иванов стоял рядом. Он словно впервые видел эти всё ещё молодецкие усы на побледневшем лице. Он впервые почувствовал страх…, но не за свою жизнь, а за жизнь дорогого ему человека.
Смелость, отвага, риск… Евгений никогда не задумывался над этими словами. Бывало, один он отчаянно шёл на притихшую деревню, рискуя быть сваленным автоматной очередью притаившегося полицая. Почему он так делал? – Надо. Надо для других, для отряда. Вот и всё. Для отряда Иванов почти бессменно торил лыжню на самых тяжёлых участках марша; чтобы легче вздохнулось изнурённым товарищам. Евгений набивал их вещами свой, и без того как свинцовый, рюкзак. И сейчас он охотно бы принял эту пулю, так как видел в этом пользу опять-таки для отряда.
Опасаясь погони, шли всю ночь, без отдыха, путая следы, настороженно вслушиваясь в заунывный свист ветра. Василий Михайлович искал воспалёнными глазами лёгкую фигуру своего любимца. Бредил. Невидящим взглядом смотрел на тяжёлое небо и шептал: «Иди, Женя, иди, сынок, вон на ту звёздочку…»
Евгений Иванов словно слышал это напутствие. Он шёл впереди, он вёл «Боевой», как водил его зоркий егерь.
Смелого пуля боится
В районе Невеля и Полоцка «Боевой» был первым партизанским отрядом. В сёлах безнаказанно хозяйничали гитлеровцы и их ставленники. Только смелыми действиями партизаны могли подорвать «новый порядок», завоевать симпатии крестьян и получить материальную поддержку, в которой так нуждался отряд.
…Долговременный лагерь разбили в лесу. Мигом поставили незатейливые жилища-чумы, для чего стоило лишь связать молодые ели у верхушек, покрыть коническое сооружение лапником. Первый чум – для ставшего поправляться Хартулари. Партизанская жизнь началась!
Иванову поручили среди бела дня увести из деревни и уничтожить ненавистного населению деревни Залесье полицая. Евгений выполнил операцию «в своём стиле». Сопровождающую его группу он оставил за околицей (чего зря рисковать людьми!), не взял автомата (больше впечатления) и с пистолетом в кармане ватных брюк и «лимонками» в телогрейке спокойно двинулся к центру села. Был полдень. Весеннее солнце, голубое высокое небо, нежная зелень листвы – всё звало к дремотной неге и покою. В деревне шла танцулька, устроенная бургомистром для съехавшихся в Залесье представителей власти. У сарая, откуда неслась музыка стояли любопытные. Евгений поздоровался, спросил про нужного ему человека. Полицай был на танцах. Предлагают вызвать. Партизан ждёт. Наконец выходит краснорожий детина с автоматом на груди.
- Что надо? – дышит он на Иванова самогонным перегаром.
- Я – партизан, - громко произносит Евгений.
Полицай бледнеет, хватается за автомат. Иванов перекатывает на ладони «лимонку».
- Руки вверх! – командует партизан. Огромные лапы поднимаются над фуражкой полицая.
В отдалении собирается толпа, слышны одобрительные возгласы: «Достукался, сволочь… парень и взаправду партизан… А говорили их нету».
С детины снят автомат и он понуро плетётся по деревне. Неожиданно из сарая выскакивает сам пан бургомистр с гостями. Они растерянно останавливаются.
- Бургомистр! – командует Иванов. – Останови людей!
И бургомистр выполняет приказание партизана. Евгений уводит предателя из деревни, с околицы которой показалась обеспокоенная группа разведчиков.
В Залесье и других деревнях поверили в партизан. Разведчики начали приводить к комиссару отряда Валентину Леонидовичу Неклюдову молодёжь. Ребята хотели стать партизанами.
Не над одним предателем совершили партизанский суд смелый разведчик Евгений Иванов и его боевые товарищи. Не один немецкий склад и завод взлетел на воздух. С каждым новым заданием Иванов оправдывал надежды бывалого егеря – он становился настоящим народным мстителем.
Летом 1942 года гитлеровцы, напуганные размахом партизанских диверсий, усилили охрану железной дороги. Вдоль полотна валили лес, протягивали колючую проволоку, строили наблюдательные вышки. День и ночь между опорными пунктами ходили патрули. Нечего было и думать пробраться к полотну наскоком.
Был ли Иванов счастливей других, или ему помогал опыт минёра, полученный ещё под Клином, но только группа Иванова всегда выполняла задание. Скорее всего причина крылась в прирождённом таланте разведчика, который раскрылся только теперь. Что касается удачи, то Евгению пока везло в одном: он не был ранен.
Тактика Иванова заключалась в следующем. На «железку» он выходил маленькой группой – не более пяти человек. Зорко и терпеливо наблюдал за движением патрулей, неожиданно «оседлывал» полотно, и не уходил, пока эшелон не взлетит на воздух. Для этого более всего подходил способ – «на удочку». Под рельсы закладывается заряд тола, в него вставляется взрыватель, от которого протягивается под насыпь шнур. Как только поезд наезжает на мину, шнур дёргают – взрыв! При таком способе нелегко уйти от преследования, но Иванов знал выносливость свою и своих товарищей. Ведь они были из «Боевого»!
Образцом ивановских операций был взрыв железной дороги у станции Адамово. Всю ночь группа тщетно пыталась выйти к полотну. Патрули ходили над самыми головами разведчиков, то и дело взлетали ракеты, освещая рельсы, притаившихся партизан, угрюмый лес. Усталость притупляла настороженность. В одном месте, когда группе удалось подняться на рельсы, кто-то поскользнулся, уронил тяжёлый ящик с толом. В напряжённой тишине глухо прозвучал удар, и тут же, из темноты, на подрывников бросилась овчарка. Партизаны, скатились под откос по полотну, заметались часовые. Приближалось утро, а задание было не выполнено. Неужели уйти не солоно хлебавши?
- Нет! – решил Иванов, - проберёмся-таки на полотно.
Евгений решился на отчаянное – взорвать пути у самой станции. Здесь хотя и опаснее, но охрана менее бдительна. Вставал рассвет, освещая серые лица партизан. Они ползли, они были у самого полотна. В утренней тишине ясно слышались голоса людей – станция была метрах в ста пятидесяти. Далеко, за лесом прогудел паровоз. Надо спешить! Евгений приподнялся. Прямо перед ним, за розовеющими рельсами стояла будка. В ней – человек! Мгновение они смотрят друг на друга. Евгений поднимает автомат, охранник выходит из будки. Его руки подняты, винтовка брошена к ногам.
Теперь – за дело! Иванов устанавливает мину, протягивает шнур. Изумлённый полицай, боясь пошевелиться, наблюдает за партизанами. А на станции всё оживлённее. Простым глазом можно разглядеть военных, железнодорожных служащих. Совсем близко, за поворотом прогудел паровоз. Пора! Махнул охраннику, - чтобы шёл к ним, подрывники залегли у шнура. Навстречу приближающемуся поезду из леса вышел патруль. Эх, заметят мину!.. Но довольные спокойной ночью, гитлеровцы присели на траву, ожидая когда пройдёт эшелон… А он не мог пройти потому, что этого не хотел Евгений Иванов…
Под звонкую канонаду взрывающихся боеприпасов партизаны уходили в лес. Следом за ними бежал ещё не оправившийся от страха охранник. Он уходил к партизанам.
В августе этого же года командир отряда доносил:
«…Боец разведывательного отделения Иванов Евгений Иванович, 1911 года рождения, за свои выдающиеся качества – мужество, смелость и волю к победе – используется командованием отряда на самых ответственных заданиях в качестве командира группы подрывников. На личном боевом счету тов. Иванова Е.И.
- Спущено под откос вражеских эшелонов с живой силой и техникой – 7. В результате чего уничтожено 7 паровозов, около 40 вагонов и платформ, более 1500 солдат и офицеров.
- Взорвано 2 (два) завода, работавших на немцев, 2 (два) шоссейных моста через реки.
- Дважды принимал участие в крупных засадах, где проявил исключительную смелость и находчивость.
- И другие более мелкие операции по разрушению связи и железнодорожных путей на оккупированной территории…»
За мужество и геройство партизан Евгений Иванов был представлен к званию Героя Советского Союза.
А немного спустя радист отряда Сергей Михайлович Кустов передал сообщение в штаб соединения: «Пропал без вести разведчик Евгений Иванов»… Этому никто не хотел верить. Не поверила и мать Жени, проплакавшая не одну ночь над «похоронкой». В отряде ждали, что Евгений вернётся. А загрустивший было Хартулари, которого выходила «партизанская медицина», рассказывал, как однажды, спасаясь от патрулей после взрыва железной дороги, Евгений попал в болото. Едва он успел нащупать в темноте жёсткую траву, как к краю болота подбежали собаки. Их злобный лай звучал над разведчиком, как погребальный звон. Но преследователи не поверили чутью собак. Посветив на клубившееся сыростью непроходимое болото, они ушли, уверенные, что на этот раз дерзкий партизан «обезврежен» даже без пули.
Чудом удержался за скользкие стебли засасываемый болотом партизан. Огромного усилия воли стоило ему молчание. Неведомый страх, казалось, заставит его выползти к ногам врагов. Но Иванов выдержал, не выдал себя.
Надежды сбылись. Иванов вернулся. Оказывается, в одной из операций он был контужен взрывом эшелона, а очнувшись, уполз в лес, где и скрывался от преследователей.
На помощь приходит Николай Островский
Шла вторая военная зима. Скоро большой праздник советских людей – там, на свободной земле, и здесь – в тылу врага – 25-я годовщина Великого Октября. Праздник один, а подарки к нему разные. Партизан Евгений Иванов готовил свой подарок. Евгений вышел на полотно железной дороги. Было всё как обычно: далёкий гул приближающегося поезда, привычный холод рельсов, знакомое чувство радостной лёгкости. Новое лишь одно – нажимные взрыватели, присланные с последним самолётом.
Иванов спешит – поезд близко. Закоченевшие пальцы не чувствуют маленького пистона. Торопится подрывник, а всё не может надеть пистон на капсюль. Дрожат рельсы, кричит паровоз…
Сильнее, чем надо, нажал на непослушный пистон всегда удачливый подрывник. Всего одно неосторожное движение. И… адский грохот, тупая боль, мрак обрушились на него. Товарищи Иванова услышали взрыв и бросились было под насыпь. Но на рельсах лежит их командир. Лицо его залито кровью, изуродованные руки бьются о шпалы. А тут из-за поворота выскочил огненный паровоз. Обдав искрами и гарью, он промчался мимо партизан, спускавших изуродованное тело с насыпи. По полотну цокали подковы бегущих патрулей, всё ближе слышался собачий лай… Над заснеженным лесом нёсся ликующий гул паровоза, первого паровоза, проскочившего невредимым над миной Иванова.
Из леса вышли ещё до рассвета. Командир не приходил в сознание. До Залесья, где была санчасть отряда, оставалось не менее полсотни километров… Лошадь не жалели, но она и без кнута мчалась с хриплым ржанием. Её пугала неподвижная фигура, завёрнутая в окровавленную простыню.
В Залесье запалённая лошадь влетела к полдню. Окаменевшие от горя подрывники бережно внесли в просторную избу страшный груз. Внесли и не послушались властных слов врача – остались стоять безмолвные возле стола, на котором лежал их боевой товарищ…
Партизанский доктор Константин Станиславович Шадурский, сам всегда жизнерадостный и деятельный, не менее других любил кипучего Иванова. Всматриваясь в посиневшее лицо раненого он ждал, когда тот очнётся. Тогда Шадурский мог поручиться за его жизнь. Как медик, он знал, что натуры, подобные Иванову не поддаются смерти и при более тяжких увечиях. А у разведчика всё цело… лишь оторвано четыре пальца на левой руке, повреждены глаза и, очевидно, слух.
Иванов остался живым. Но он не слышал и не видел. В его сознании происходила тяжёлая борьба между природным жизнелюбием и чувством своей беспомощности, ненужности в этой деятельной жизни. Да если он будет жить сейчас, то что будет делать потом? Калека… Друзья с тревогой наблюдали за молчаливым Ивановым. Боялись безрассудного поступка. Часто сидел у изголовья своего любимца и старый егерь. Многое вспоминал он, глядя на помутневшие незрячие глаза своего лихого разведчика. Когда и Иванову вернулся слух, Василий Михайлович как-то сказал: «Ты, Женя, слышишь. И видеть будешь. Знаю и верю. И опять в горы пойдёшь. Вот тебе моё боевое задание – перебори слабость духа. А в жизни таким, как ты, всегда есть место. И ещё запомни такие слова, - Хартулари оправил гимнастёрку и торжественно произнёс. – В жизни один путь: всегда вперёд, всегда – к победе!»
- Кто это сказал? – прошептал вздувшимися губами Иванов.
- Николай Островский…
…Через несколько дней Иванов стал видеть. Пусть на один глаз, но всё же видит.
Разведчик штурмует небо
В юности Женя слыл сильным бегуном. Приходилось ему соревноваться и с братьями Знаменскими. Однажды Иванов участвовал в пробеге Тарасовка - Москва. Со старта, несколько километров, он бежал в головной группе. На питательном пункте Женя увлёкся: молодому рабочему автозавода понравилось …кофе. Группа за группой бегуны обходили беспечного юнца. Вот уже не менее сотни ушло вперёд.
Подлетел тренер:
- Сейчас же на дистанцию!
- Успею!
- Завалишь район! Надо. Женя, беги…
И он побежал выручать район. Через несколько километров Иванов догнал головную группу и пришёл на финиш человек на десять позади Знаменских.
Эту весёлую историю припомнил бывший партизан, признанный теперь инвалидом.
Далеко отстал он, известный до войны альпинист, от новых горовосходителей. Догонит ли теперь? Вернёт ли славу виртуозного скалолаза и феноменально выносливого, отважного альпиниста, того, кто первым покорил недосягаемый дотоле пик 20-летия Комсомола (ныне пик Победы).
Но он не сдался и на этот раз. В первой послевоенной высотной экспедиции на пик Патхор и пик Карла Маркса, Иванов – один из основных участников. Спустя два года после войны Евгений удостаивается «за многолетнее участие в высокогорных экспедициях и за ряд восхождений на высочайшие вершины СССР, которые вошли в число наиболее замечательных достижений советского альпинизма» звания заслуженного мастера спорта.
Это почётное звание он оправдал и в последующие годы: успешно штурмует высочайшие вершины страны, поднимется совместно с китайскими альпинистами на грозный Конгур (7595 м); а прошедшим летом вместе с четырнадцатью молодыми альпинистами берёт пик Сталина. За всю историю нашего альпинизма никогда такое большое число альпинистов не поднималось одновременно на эту вершину.
Евгению Ивановичу Иванову – скоро полвека. Много сделано: с честью пройдена суровая война, достойна жизни партизана и жизни спортсмена. Посудите сами: по числу взятых «семитысячников» Евгений Иванов не имеет себе соперника среди зарубежных альпинистов.
А как же иначе? Ведь вершины штурмует партизанский разведчик, девиз которого: Всегда – к победе!
Николай Тарасов. Ратные были: Всегда – к победе! // «Физкультура и спорт». – 1960. - №3.