Боксёр тяжёлого веса (киносценарий)

Боксёр тяжёлого веса (киносценарий), по мотивам поэмы Алексиса Парниса «Повесть о неизвестном боксёре». Рассказ о событиях Воторой мировой войны.

Киносценарий: Боксер тяжелого веса

Общий вид спортивного зала перед началом международного матча. Праздничная приподнятая атмосфера дружеского состязания.

В центре под знаменем освещённый ринг, большинство зрителей уже на местах, другие пробираются между рядами. У входа давка. Люди в поднятых руках держат билеты. Большие яркие афиши возвещают о финальном состязании. Группа юношей выделяется особым нетерпением войти в зал. Впереди рослый парень энергично работает локтями, расчищая дорогу своим друзьям.
- Вперёд, ещё немножко, и мы войдём.

Они пробиваются к своим местам. Сели. Окидывают взглядом зал.

Гул аплодисментов. На ринг поднимаются противники. Один из них вызывает особое восхищение зрителей, которые, скандируя, произносят его имя!
- Дьямадис! Дьямадис!

Взгляд Спиро прикован к Дьямадису. От волнения он даже не аплодирует ему.
- Слушай, мы долго будем на тебя работать? – спрашивает Спиро один из его приятелей, громко хлопая.
- Богам не аплодируют, - отвечает другой, - а для Спиро он бог.
- Это самый лучший боксёр, которого я видел, - говорит Спиро.

На ринге противники подходят друг к другу, пожимают руки, судья даёт последние указания.

Видим радостное, мужественное лицо Дьямадиса.

Спиро смотрит на него с галёрки.
- Его бы тебе в учителя, - говорит один из друзей Спиро, - он бы сделал из тебя боксёра тяжёлого веса.

Спиро улыбается, широко по-детски улыбается своей мечте, повторяя:
- Боксёр тяжёлого веса…

Удар гонга выводит Спиро из мечтательного состояния.
- Боксёр тяжёлого веса, - повторяет он.

Маленький гонг приближается к нам, вырастая до огромных размеров, и звучит уже как набат.

Появляются слова:

Боксер
тяжелого
веса

Гонг бьёт и бьёт. Он исчезает, и на его месте появляется солнце. Но удары гонга звучат ещё громче.

И слышим голос диктора:
«Спиро не успел встретиться со своим любимым боксёром. Началась война. И солнце сверкало, как огромный гонг, над землёй, призывая людей к великой битве против фашизма.
Так было везде, где ступала нога гитлеровцев.
Так было и на Родине Спиро, на голубой древней земле у Средиземного моря…»

Но стальная машина оккупантов не в силах подавить огонь освободительного движения. Среди участников греческого сопротивления мы видим и боксёра Дьямадиса и его друзей, девушку Алики, Георгиса и др. Под маской пронемецкого торгаша Дьямадис перевозит оружие для партизан.

Голод царствует над страной. Потерял своих родителей и наш старый знакомый Спиро. Одна за одной проходят перед зрителями картины оккупированного города. Случайность помогает Спиро встретиться с Дьямадисом и попасть на его «торговый склад». Здесь он и знакомится с Алики.

Дьямадис уходит на собрание подпольщиков. Друзья ждут его. Неожиданно появляется связной.

- Арестовали Дьямадиса. Напали на дом, где шёл актив… Уходите… Быстро… Фашисты могут теперь прийти с минуты на минуту…

По тёмным улицам несутся две машины с автоматчиками. Фары автомобилей, как сверкающие глаза страшных зверей.

Гул моторов и вой сирен приближается. Не успели ребята выйти, головная машина тормозит перед складом. Длинная автоматная очередь. Ребята возвращаются обратно:
- Назад… Уходите со двора…

- Расходитесь по одному, - кричит Алики.

Ошеломлённый Спиро видит в руках грузчиков пистолеты. Видит Алики, которая стреляет уже из автомата.

Все по очереди прыгают с забора. Немцы тоже вошли во двор, стреляют. Алики, последняя, прикрывает отступление огнём своего автомата. Спиро оказался рядом, когда она упала по другую сторону забора раненая. Он хватает автомат, стреляет в приближающихся фашистов.
………………………….

Тишина. Через пустыри, мимо молчаливых стен бедных домов окраины идёт Спиро и несёт на руках Алики.
- Больно? – спрашивает её… - Потерпи немножечко… Скоро мы будем у моего дома…
- Твой дом… - спрашивает она. – Ты понимаешь, что будет, если найдут меня нацисты в твоём доме? Я должна тебе сказать, что мы… мы…
- Понимаю… Молчи! Я всё понимаю… Вы не торговцы… Теперь всё понимают…
…………………

Входят в дом. Спиро положил её на кровать. Зажёг керосиновую лампу. Алика стонет. Ниже её плеча огромное пятно крови.
- Тебе плохо…. Надо позвать врача! У меня есть знакомый старичок.
- Нет… нет, - говорит Алика. – Оставь меня здесь и иди позови моих… Улица Аркадну, 18… Спроси дядю Георги… Автомат оставь здесь… Рядом со мной… Заряди его сначала…
- Хотя бы перевязать рану немножко… У меня есть чистая простыня…
- Принеси!

Спиро открывает дверцу шкафа. Срезает простыню. Приближается к кровати.
- Теперь закрой глаза, - говорит она. – Разорви мне платье… Вот здесь!

С закрытыми глазами Спиро перевязывает её.
- Если бы жила моя мать… она тебя перевязала… не закрывая глаз… Тогда было проще… Вообще, когда человек остаётся один в пустом доме, всё становится для него очень сложным…
- Теперь мы не оставим тебя одного, Спиро… Иди… Приведи в твой дом настоящих людей… Иди… Скорей иди!
………………………

В кабинете следователя-эсэсовца.
- Уже месяц продолжается твоё упорство, - говорит немец Дьямадису. – А жаль, мы могли бы стать друзьями. Смотри, какие почести оказываем тебе… - говорит, показывая вокруг Дьямадиса.

На стенах висят афиши тех матчей, в которых участвовал Дьямадис до войны. Весёлые, разноцветные афиши с фотографиями Дьямадиса.

- Это было нелегко, поверь, собрать все эти афиши. Вспомни гул толпы, славу, опьянение победой. Всё это мы можем опять дать тебе в один момент. Скажи мне, где остальные твои склады с оружием, и всё. Мы пошлём тебя в триумфальное турне по всей Европе. Одно слово, и вместо этой печальной афиши будут другие более почётные (показывает ему объявление о его аресте, которое тоже висит на стене):

«Коста Дьямадис – бывший боксёр. В последнее время он занимался снабжением партизан, собирал оружие под видом купца. Тот, кто знает о его преступной деятельности и может помочь допросу, будет вознаграждён. НАГРАДА 10 000 марок».

Дьямадис молча, угрюмо смотрит на объявление. Наконец, говорит следователю:
- Эта афиша самая почётная, которую я мог пожелать!

Гестаповец звонит. Входят два автоматчика.
- Составьте ему компанию. Помогите ему ещё подумать, - говорит им уходя.
……………………..

Офицер идёт по коридору.
…………………

На стене афиши разорваны, запачканы кровью.
…………………

Эсэсовец смотрит в четырёхугольник тёмного подвала, где лежит Дьямадис. Дьямадис тоже смотрит на свои руки. Они окровавлены, перевязаны лоскутьями. Огромные руки захватывают весь экран.
- Руки мои, руки. – шепчет измученный Дьямадис.

Это он говорит не только губами, но и всем своим лицом. Вместе с ним говорит и музыка, суровая, которая постепенно приобретает более нежный характер.

- Руки твои, руки, - отвечает ему какой-то голос, - когда-то они были маленькие, маленькие. Ручки…

И в кадре играют руки младенца, и дальше мы видим всю историю этих рук, о которой повествует этот далёкий голос.

Руки твои, руки… В детском саду хлопали в ладоши. В такт песни, которую пела воспитательница. Многие ручки, многие детки…

Потом эти руки выросли, уже могли писать первые буквы на доске… А когда бросили первый камень в окно соседа?.. Помнишь!? Тогда их наказали. Мама ударила слегка по ним, но отец предпочёл наказать виновного под другому месту тела. И детские ручки долго тёрли это место. А потом руки выросли. Писали первое любовное письмецо. Посадили первое дерево. Копали. Рыбачили. Вот и первая драка. Настоящая драка. Потом эти руки оделись в кожу боксёрских перчаток, и чувствовали радость победы, когда первый раз поднял одну из них судья. А как дрожали они, когда закрывали глаза умершей матери, которая произвела их на свет и учила их делать добрые дела на земле. И руки вырастали, зрели, как плоды. Руки побеждали и были побеждёнными, радовались и горевали. Руки работали и отдыхали. Руки любили. Руки ласкали тело женщины, которая доверила им свою жизнь. Руки приветствовали, наконец, своих наследников. Вот они, эти наследники, ручки новорожденного сына. Где теперь жена? Где сын? Руки твои, руки. Вас вскормила и работа, и любовь, и горе, и слава, и совесть. Разве вы можете подчиниться тем, которые разрушают. Нет, вы не можете.
……………………….

…Чистые мужские руки с маникюром, которые висят немого в нерешительности над столом, полным разных яств. Руки, наконец, выбирают хороший кусок курицы. Это руки офицера-следователя, который ужинает вместе с двумя эсэсовцами в летнем саду военного клуба. Тёплая ночь, огни, музыка.

- Дорогой мой, Герман… Я кончил допрос боксёра… Он не желает боксировать для нас… Я отправлю его к тебе… Там в лагере, в блоке смертников, который возглавляешь ты, он найдёт свой последний ринг!
……………….

А город не спит…

Ночь. Полупьяный солдат вешает свой автомат на плечо и выходит из клуба. Дальше останавливается, наклоняется к тёмной стене, собирается оправиться. Проходящий мимо офицер сердито кричит на него, показывая на висящее над ним гитлеровское знамя.
- Свинья! Иди подальше! Не видишь? Знамя фюрера над тобой!

Немец испуганно отрывается от стены, идёт дальше. Нашёл новое место. Вдруг из стоящей машины, которую он не заметил, другой голос останавливает его.

Фары зажигаются.
- Иди к чёрту! Перед лимузином генерала нашёл место?

Солдат испуганно бежит, его лицо перекошено гримасой страдания. Глаза округлились. Солдат бредёт дальше, вздыхая. Нашёл другую стену. Мимо проносится мотоциклист. Вспышка фар. Он видит на стене нарисованную свастику. Это уже выше его сил. Наконец, доходит до берега, скрывается за камнем. Через некоторое время оттуда появляются двое парней и Спиро, который держит автомат солдата.

- Первый настоящий успех боксёра, - говорит Спиро. – Если бы увидел меня Дьямадис… остался бы очень доволен!

Дьямадиса бросили в блок смертников.

- Неизвестность… Неизвестность…

Это говорит Дьямадис и смотрит через окно барака. Вокруг него другие смертники сидят на своих нарах, лежат, думают. Это лица людей, которые ждут с часу на час свою смерть.

- Война идёт на всех фронтах, - продолжает Дьямадис. – Но мы ничего не знаем. Как будто мы не находимся на земле… Иногда мне кажется, что меня расстреляли, и я нахожусь на другом свете. Собственно говоря, по закону гитлеровцев надо было расстрелять меня давным-давно.
………………………..

- Тебя расстреляют последним, - говорит эсэсовец Герман, комендант блока смертников. Он привёл Дьямадиса в свой кабинет. Под потолок натянуты верёвки. На всех висят арестантские полосатые формы. Он заставляет Дьямадиса прогуливаться вместе с ним под этими одеждами, которых очень много.

- Это формы расстрелянных, - объясняет Герман. – Когда убьют тебя, повешу и твою. Мой отец в Пруссии так вешал шкуры убитых животных. Правда, оригинальная коллекция? Коллекция профессий, характеров и преступлений. Вот, смотри, - говорит, выворачивая наизнанку одну из форм. – Здесь написано, кто убит… Давай посмотрим! Это был врач…

Идут дальше. Эсэсовец хвалит по очереди экспонаты своей коллекции.

- Вот он был простым крестьянином. Вот здесь – один профессор. А вот здесь – пролетарий. Дальше висит… Ну, хватит. А ты будешь гордостью моей коллекции, боксёр тяжёлого веса.. чемпион.

Идут, идут под печальным парадом висящих костюмов. Брюки бьют их по лицу. Герман не даёт Дьямадису посторониться. Проводит туда и обратно его под полосатыми брюками.

В дверях появляется вдруг маленький, горбатый эсэсовец, с уродливым лицом.

- Доброе утро, Герман! Своим боксёром опять занимаешься? – Он поворачивается к Дьямадису. – У него удивительная способность привязываться. Я помню Дахау. У него была овчарка. Он тоже играл целыми часами с ней.

- Ты его не слушай, - говорит Герман. – Он комендант блока уголовников, что ждать от него. Только глупые шутки.

- Глупые сказки? А вот сейчас я выскажу тебе умную шутку. Но только между нами, понимаешь?..

И приближается к нему. Герман очень высокий и худой, костлявый как скелет. А Курт, очень маленький, не достаёт даже до уха Германа. Тогда Герман поворачивается к двум автоматчикам, стоящим у дверей.
- Возьмите его обратно в блок, - говорит он, указывая на Дьямадиса.

Дьямадиса уводят.

- Слушай, - говорит Курт, - у меня появилась идея. Что, если я найду среди уголовников достойного противника? Мы устроим соревнование между твоим боксёром и моим.
- Правильно, это идея. – говорит Герман. – Мы будем ставить пари, будут разгораться страсти. Одним словом, найдём лекарство против скуки в лагере.
- Мы заставим их бороться, как древних гладиаторов. Все удары разрешаются до полного падения.
- Но согласится ли эта горилла?
- А почему не согласится? Мы дадим ему возможность жить, как при довоенной старой жизни. Для смертника это большая радость. … Надо быть психологом.
- Ну, что же, - говорит Герман. – С сегодняшнего дня мы будем с тобой конкурирующие импресарио.

А узники мечтают связаться с блоком уголовников, с городом, с семьёй. Но все попытки напрасны.

Блок смертников.

- Если бы мы могли связаться с блоком уголовников. – говорит Дьямадис. – Они ездят в порт на работу каждый день.

Далеко-далеко видны грузовики, нагруженные уголовниками, которые направляются на работу.

- А как связаться с ними, - продолжает разговор другой из смертников. – Только солнце да ветер, единственные наши друзья здесь, которые могут приходить и уходить… А, да, есть ещё и птицы, - добавляет, глядя на окно, где прыгают воробьи.

- А что если поймать какую-нибудь птицу? Мы могли бы привязать к её лапке записку. Кто знает, может быть попадёт в хорошие руки, - говорит вдруг Дьямадис.
…………………………

Внешняя сторона барака смертников. Пять окон затянуты колючей проволокой. В каждом из них видны протянутые руки. В каждой ладони крошки хлеба. На крыше над ними прыгают две-три птицы.
…………………….

Окна барака. Протянутых рук теперь меньше.
…………………………….

Окна барака. Только в двух из них видны протянутые руки.
……………………….

Теперь осталась только одна рука. А внутри барака человек с повязкой смотрит со своих нар на упрямого Дьямадиса.
- А всё-таки ты ещё крепкий…

Курт ищет среди уголовников противника для Дьямадиса. Тщетно. Тогда Курт пытается найти боксёра на стороне, в городе. Подпольщики узнают о «затруднениях» Курта, и Спиро решается устроить показную драку в кабаре в присутствии Курта.

Вот Алики под весёлыми люстрами кабаре. Её лицо ярко и дёшево накрашено. Она улыбается Спиро. Танцуют на маленькой площадке. Вокруг них привычная публика портового грязного кабаре времён оккупации. Но среди этой публики видим и лица известных нам парней из группы Георгиса. Развязная певица поёт на маленькой эстраде.

Спиро и Алики танцуют.
- Если удастся тебе проникнуть туда и встретиться с Дьямадисом, скажи ему, что его жена и ребёнок в безопасности. Когда его арестовали, мы сразу переменили им место жительства. Скажи ему о Сталинграде, они, наверно, не знают о победе под Сталинградом!

Кто-то из танцующих подозрительно смотрит на них. Спиро смеётся нахально и целует Алики в крашеные губы.
- Так надо, - шепчет он, отвечая на её удивлённый взгляд.
- Понимаю, - говорит она.

И кружатся, кружатся.
Спиро сильнее и сильнее прижимает её к себе.
- Так надо, - шепчет ей.
- Понимаю, - отвечает она.

Вдруг их взгляды падают на вход в кабаре.

- Пришёл, - говорит Спиро, показывая на Курта, который проходит к своему столику.
- Время начинать, - говорит Алики.
- Да, время… А пока мы можем попрощаться. Если дело пойдёт… Тогда никто не знает, когда увидимся.

Молча смотрят друг на друга.

Вдруг Спиро говорит:
- Алики, сотри помаду с губ.

Она молча подчиняется ему. Теперь он по-другому целует её.
- Я хотел поцеловать на прощанье настоящие твои губы.

- Так надо…
- Понимаю, – отвечает она.

Медленно приближаются к столику Курта. За соседним столиком сидят те, с которыми должен драться. Мигает им. Один из них поднимается, подходит к Алики, тащит её к столику.
- У нас больше денег, иди к нам, - говорит ей грубо полупьяный.

В этот момент Спиро наносит ему первый удар. Друзья побитого поднимаются со свих мест. Начинается драка. Один против пяти. Настоящая драка.

Женщины кричат, танцы приостанавливаются. Сбегаются мужчины, образуется круг. Все наблюдают за дракой. Один за другим падают противники Спиро. Хорошо работают ребята. Падают только тогда, когда появляется кровь на лице, когда по-настоящему больше не могут стоять на ногах. Вдруг Курт, который поднялся на стол и всё время наблюдал за дракой, стреляет в потолок.

- Стой!

Все останавливаются. Курт подходит к Спиро. Его глаза жадно осматривают грека с головы до ног.
- Арестуйте его, - кричит двум подошедшим автоматчикам.

Но тон его голоса такой радостный, как будто он говорит: «Наградите его».

Лагерь готовится к сенсационному матчу. А жизнь в нём идёт своим чередом. В предрассветной мгле на расстрел ведут очередную группу смертников. Вспыхивают над ними прожектора, воет сирена, гремит залп. А вечером…

Вспыхивают прожектора, опять с воем сирены! На этот раз над рингом, там, на поле, полном эсэсовцев. На ринге два боксёра. Между ними стоит Герман и произносит речь. Эсэсовцы, солдаты и офицеры, приветствуют каждое его слово громкими криками и аплодисментами.

- …Сегодня, когда борьба ведётся таким совершенным техническим оружием, очень полезно вспомнить самого древнего предка любого современного оружия – кулак. Кулак древний, как Адам, и всегда молодой, как вы. Это матч знаменательный, потому что его проведение и правила сделают его похожим на матч древних. Тогда люди очень уважали силу, не ослабляли её ненужными сентиментальностью и жалостью. Тогда люди прекрасно понимали то, что сейчас понимает только одна личность – наш мудрый фюрер! Жестокость – самая настоящая двигающая сила каждой эпохи. Матч будет проходить без судей, ибо кончится только с падением одного из противников. Судьёй, как и в древние времена, будет толпа.

Господа, начинаем!

Крики, шум. Гонг. Матч начинается. Сначала короткая разведка ударами и словами.

Спиро шепчет:
- Георгис велел тебе передать «не хотите ли свежей баранины. Полмиллиона килограмм». Он сказал – поймёшь.

Несколько ударов. Единственный способ, чтобы приветствовать друг друга. Ближний бой.
- Очень хорошо придумали, спасибо, товарищ, - говорит Дьямадис. – Я понял. Надо дать немцам то зрелище, которого они хотят. Сегодня должен победить ты. Говори тише, бей сильней. Какие новости?

Яростно волнуется тёмная толпа солдат. Эта затея с матчем им нравится. Очень скучно здесь, в лагере, и вдруг – какие споры, какие страсти, какие пари заключаются. Один кричит:

- Ставлю за смертника 1 против 4…
Другой ему отвечает:
- Идёт.

И устремляются друг к другу, расталкивая тех, кто стоит между ними.

Курт вскарабкался на плечо своего солдата-ординарца, чтобы быть повыше и всё видеть. Его лицо торжественно. А Герман смотрит больше на зрителей, чем на ринг.

- Матч удивительный, правда? – кричит им Курт. Благодарите меня, Курта, а то сдохли бы от скуки.

Но его голос тонет в шуме и криках, которые становятся всё сильнее. На ринге схватка становится более энергичной.

Бьют друг друга Дьямадис и Спиро.
- Самое главное – это Сталинград. Фон Паулюс сдался вместе со своей армией. Самые лучше их силы попали в мешок.

И бьёт Дьямадиса. И тот повторяет это волшебное для него слово:
- Сталинград! Какое известие принёс ты нам, товарищ… Бей сильней. Говори тише. Ты сказал: целая армия? Спасибо (удар). Ты сказал, что Германия объявила траур на три дня? Спасибо (более сильный удар).

И бьют, бьют друг друга. Вот полился первый ручеёк крови из левой брови Спиро.

И на фоне их рук, которые наносят удары и отвечают на них, на фоне их окровавленных лиц видим те тысячи, миллионы людей земли, которые при слове «Сталинград» обнимаются, целуются и смеются. Советские бойцы, французские, греческие, албанские партизаны.

Но здесь шепчут слово «Сталинград» и яростно бьют друг друга. Их глаза такие же, как глаза тех миллионов людей, торжествующие глаза.
- Сталинград. Спасибо, спасибо, - говорит Дьямадис…
……………………..

… Блок смертников.

Идёт настоящая тренировка.

Дьямадис ходит взад и вперёд по коридору между нарами, стараясь выучить наизусть те послания, которые диктуют ему товарищи.

- Улица Бубулина, 18. Пусть передадут моей жене, что я жив.

- Улица Хайда, 120. Пусть сообщат мне, сделали ли операцию моей дочурке… Я не хочу умереть, не узнав, ходит ли она или ещё нет… Всё-таки легче уйти с земли, зная, что кот-то родной шагает по ней обеими ногами… Понимаете, у моей дочурки был паралич… Левой ноги…

- Передай: меня предал Мавридис. Там, в гестапо, понял я это со слов следователя.

А другой кричит:
- Я хочу, чтобы ты унёс только одно слово. На улице Мелети, 45, живёт девушка. Её зовут Кристина. Пусть передадут ей моё слово: «люблю». Только это слово. Ты запомнишь?
………………………….

Ринг.
Воскресный матч.

Боксёры яростно бьют друг друга.
- Передай, - шепчет Дьямадис. – Улица Бубулина, 18.
Видим лицо Спиро, который внимательно слушает. Потом его закрывает спина Дьямадиса. И когда спина отодвигается, вдим улицу, дверь, читаем над дверью табличку: улица Бубулина, 18. Кто-то звонит, дверь открывается… Женское усталое лицо. На глазах слёзы. В глубине глаз надежда. Дрожащим голосом женщина произносит:
- Он жив, он жив…

Лицо исчезает. Его закрыла теперь спина Спиро.

Спина отодвигается. Вот лицо Дьямадиса, теперь более искажённое, чем в первый раз, с новыми синяками. Дьямадис передаёт:
- Мавридис предатель, Мавридис предатель.

Его закрывает спина Спиро. И опять отодвигается. Теперь видим искажённое от страха лицо предателя, слышим его вопли: «Нет, нет». Закрывается руками, стараясь защититься от ударов. Это удары народных мстителей! Но нам кажется теперь, что он просто хочет защититься от тяжёлых ударов Дьямадиса и Спиро.

Наконец, видим как Дьямадис произносит слово «Люблю, люблю». Теперь их лица все в крови. Мокрые волосы прилипали ко лбу. Но слово звучит нежно.

Спина Дьямадиса. Вот она отодвигается. Видим совершенно другое лицо. Красивое, нежное лицо девушки. Это лицо как бы отвечает на послание любимого узника: «И я люблю, и я».

Узнает ли она когда-нибудь, какой ценно два незнакомых ей человека добились, чтобы её лицо было так радостно и счастливо.

Матч продолжается. Удары на лицо Спиро падают один за другим. Курт бледный, спускается со спины своего солдата-ординарца, кусая сигару. Чуть-чуть не проглотил её.

Герман радостно кричит:
- Дай ещё ему, Дьямадис, дай ещё!

Толпа начинает считать: «1...2...3...4...5...6...»

Курт растерянный среди толпы. Вынимает деньги и тоже считает: «1...2...3...4...5...6...7...8...9...»

Матчи следуют один за другим. Гонг бьёт и бьёт. Смеются то Курт, то Герман. Гонг бьёт и бьёт. Матчи под прожекторами. Матчи под солнцем. Матчи под дождём. Гонг бьёт и бьёт. Голоса толпы не утихают..
«1...2...3...4...5...6...7...8...9... Аут».

Время идёт. Война продолжается. Взлетают в воздух мосты, взрываемые партизанами. Торпедные катера нападают на немецкие корабли, потопляют их. Наступают советские войска. Идут такни, давя фашистов на поле боя. Горят немецкие города после длительных бомбардировок. Видим внутри одного разрушенного дома умирающего немца.

Взрыв. Падает со стены портрет Гитлера. А голоса эсэсовцев здесь, в лагере, не утихают.

«1...2...3...4...5...6...7...8...» «Чьё падение они считают? – слышен голос диктора. – Секунды собственного падения отсчитывают».

А в это время друзья подпольщики разрабатывают план восстания и захвата лагеря. Спиро должен передать план смертникам. Но неожиданно в лагерь приезжает инспектор. Он возмущён тем, что «тыловики» развлекаются боксом, в то время как на фронте с каждым днём тяжелей. Ганса и Курта решено перевести на передовую. В эту ночь на рассвете должны расстрелять Дьямадиса, но подвыпившие офицеры решают устроить последний поединок в столовой.

В кабинете Германа.
С верёвки Дьямадис стаскивает свою форму.

- Бери аккуратней, - говорит Герман. – Одевай тоже аккуратно и слушай: завтрашний матч будет необыкновенным. Очень интересным и для вас, боксёров, и для нас, зрителей. Матч не на жизнь, а на смерть.

Расхаживая по кабинету, объясняет Дьямадису.
- Вы подниметесь на ринг и разденетесь. Положите здесь – форму смертника, там – форму уголовника. Когда кончите матч, победитель, кто бы он ни был, оденет форму уголовника. Он останется жив. Понимаешь?
- Понимаю.
- Тебе дадут возможность переменить форму, изменить судьбу. Приз завтрашнего матча – жизнь.
- Понимаю.
- Согласен?
- Согласен. Разве есть человек, который не хочет жить. Все сегодня борются, чтобы жить.

С минуту смотрит на Германа с недоверием.
- Не обманешь? Действительно мне сохранишь жизнь, если я окажусь победителем?
- Да. На твоём месте, с твоим номером будет расстрелян твой противник. Не надо сомневаться. Это слово офицера. Это слово всех офицеров лагеря.
- Ну, что же. Стоит бороться, чтобы сохранить жизнь…
- ..И чтобы сохранить мои пятьсот марок, которые я ставил на пари. Это тоже немаловажно…
………………………..

Потрясающий матч
Приз – жизнь

В блоке уголовников Курт рисует афишу. Рядом с ним стоит Спиро.
- Теперь будет дело! Будешь бороться с воодушевлением, а то последний матч ты провёл слабо. Теперь понимаешь, что ждёт тебя, если окажешься побеждённым?
- Понимаю!
- Давай теперь кушай как следует, - говорит Курт, показывая на накрытый стол.
……………………..

В бараке уголовников.

Товарищ, «уголовник», который держит связь с городом, разговаривает со Спиро.
- Значит, в четыре часа утра. Объясни хорошо. Сигнал дадут со стороны побережья.
- Знаю, знаю. Не забуду. На худой конец постараемся подольше остаться на ринге…
………………………..

Блок смертников.
- Если сегодня удастся ему передать мне план… Даже если расстреляют меня, я буду доволен. Я буду знать, что вы вырветесь на волю.
- Ты уверен, что сегодня он передаст тебе?
- Иначе не может быть. Это единственная возможность. Я уверен, что товарищи используют эту нашу последнюю встречу. И в одном я ещё уверен: Герман, мой импресарио, проиграет сегодня свои 500 марок, и в этой самой форме возвращусь опять сюда.

Поднимается, смотрит на окно.
Два автоматчика появляются в дверях.
- Номер 35. На ринг.

Смертники прощаются с Дьямадисом. Один шепчет ему:
- Что тебе пожелать? В других случаях говорят: «Возвращайся с победой». Но теперь мы говорим: «Возвращайся с поражением».

Все стараются улыбаться, чтобы смягчить суровость этого прощания.
…………………………..

При входе в зал мы понимаем, что нет, они не смогут хорошо «работать». Вернее, они никак не смогут «работать». Зал очень маленький, низкий потолок. Люди сидят один на другом. Некоторые пристроились прямо на краю ринга, держась за канаты.
- Что это? Что это? – бледный, шепчет себе Спиро и смотрит вокруг. – Ничего я не смогу передать ему здесь. Это провал!

Лицо Дьямадиса, который идёт вслед, полно отчаяния. Он идёт в смятении, с трудом проходя по узкому коридору, который открыла толпа.
- Это провал, - шепчет и он. – Я возвращусь с пустыми руками к товарищам. Даже слова нельзя вымолвить на этом проклятом ринге. Нельзя попрощаться даже в последний раз.

С потолка спускают верёвку с перекладиной, как делают в цирке. На неё вешают форму смертника. Рядом форму уголовника. Верёвка поднимается. Формы, качаясь, висят теперь над рингом. Прожектора направлены на костюмы.

Гонг.

Ринг очень маленький, окружённый возбуждённой массой врагов. Куда бы ни смотрели боксёры, всюду близко видят их рожи, зубы, которые сверкают.

Гонг.

Бросаются один на другого. Ждут удобного случая поговорить. Но только глазами могут друг друга приветствовать и глазами сказать: «Плохо, очень плохо».

Спиро что-то пытается шептать. Но видит: один из немцев, сидящих на краю ринга, смотрит на него в упор. Это повторяется несколько раз. Эти злые, серые глаза стоят, как преграда, между Дьямадисом и Спиро. Рядом ещё и ещё глаза: голубые, чёрные, глаза коричневые – враждебные глаза. Ах, как узники хотят говорить! Вдруг Спиро с отчаянием, не видя другого выхода, бросается к Дьямадису, хватает его за голову так, как делают борцы на ковре.
- Я принёс план… Что делать? Не могу тебе передать ничего…

И сразу отпускает его.
Зрители громко протестуют.
- Это не бокс… Халтурщики… Это борьба…

Свистят, топают ногами…

Опять удары, удары. Опять глаза, в них то же самое отчаяние, безмолвный вопрос. Слышим их внутренние тревожные голоса: «Что делать? Что делать?»

После одного запрещённого удара Спиро, как будто ожесточённый, хватает руками Дьямадиса. Опять их головы рядом, рядом. Спиро использует эту последнюю, может быть, возможность передать Дьямадису:
- Сегодня я должен проиграть. Я должен сам перейти в ваш блок, чтобы передать план. Сегодня я должен проиграть! Я!

Это неожиданное предложение, ужасное и одновременно величественное, ошеломляет на минуту Дьямадиса. Он, ещё до конца не сознавая, что в их положении не может быть другого выхода, шепчет:
- Не могу этого сделать, не могу.
- Надо, надо, мы солдаты… Исполняй приказ. Я должен перейти в твой блок.

Удар гонга.

Крики толпы. Негодование в публике. Свист. На ринг летят пустые коробки спичек, папирос. Кто-то бросает надкушенное яблоко. Герман прыгает на ринг.
- Минуточку внимания. Как видите, боксёры нервничают… По правде говоря, не шутка. Свою жизнь ставят на карту. Прошу уважаемую публику вести себя потише…

…Гонг. Матч начинается снова.

Теперь два боксёра говорят только глазами. Только глазами. Спиро может ещё и ещё повторять свои слова, ещё и ещё приказывать до тех пор, пока глаза Дьямадиса начнут подчиняться ему.

- Ты должен сегодня победить. Смертники ждут, восстание ждёт. Бей, бей, ещё сильней бей… Они не должны понять. Бей, ещё бей.

Над ними раскачиваются две полосатые формы.
На ринге Дьямадис бьёт, ни на что не обращая внимания. Он ничего не видит, кроме любимого мужественного лица Спиро.

- Ему не больше двадцати, - шепчет какой-то голос внутри Дьямадиса, - …он на двенадцать лет моложе меня. Но сейчас его возраст несравненно старше, чем мой… Несравненно старше. Его возраст – возраст Человека. Только веками можно измерить его возраст сегодня. Тысячи поколений и десятки эпох говорят этими глазами: «Бей, бей, бей».

И мы видим, как на зеркальной поверхности гонга появляются и сменяют друг друга герои разных времён и народов – Спартак, Джордано Бруно, Гарибальди, люди на кострах… Стена Парижских коммунаров, штурм Зимнего дворца, броненосец «Потёмкин», русские солдаты и, наконец, борцы Сопротивления.

Дьямадис ясно слышит этот голос. Отвечает этому голосу:
- Буду, буду бить, мой брат, мой товарищ, мой молодой тысячелетний человек.

После каждого удара, после каждого слова Дьямадиса видим огромное лицо Спиро. Оно с каждым разом более трагично. Дьямадис бьёт и бьёт.

- Мой брат, мой товарищ, мой тысячелетний человек.

Зал то затаивает дыхание. Тогда мы ясно слышим глухие удары. То поднимает невообразимый шум. Видим восторг Германа, видим ярость Курта.

На ринге боксёры продолжают давать зрителям то зрелище, которого те пожелали. Стараются быть естественными, то есть быть настоящими дикарями, у которых только одна мысль: как победить в этом поединке за существование, как украсть жизнь у другого. Но над всеми голосами, над всей этой дикой картиной господствуют сильные, весомые слова, которые не дают нам ни на минуту забыть, какие люди борются перед нами.

Мой брат, мой молодой
тысячелетний человек

Наконец, Спиро принял на себя роковой удар.

- Вставай, падаль, - кричит ему Курт и другие, которые ставили на уголовника.

Спиро делает попытку подняться. Его глаза встречаются с глазами Дьямадиса.
- Бей, - приказывают эти глаза вновь. – Мне надо сегодня перейти в твой блок… Бей.

Дьямадис бьёт его последний раз.

Спиро падает.

Зал считает.
Выигравшие – весело, громко. Проигравшие – тише, ругаясь.

Гонг.
Толпа бросается к рингу.

Герман подхватывает Дьямадиса. Их окружает вся толпа выигравших.
Верёвка с полосатыми формами опускается вниз. Десятки рук подхватывают форму уголовника, передают друг другу. Наконец, форма исчезает в центре толпы, где находится Дьямадис.

Потом люди расступаются, появляется Дьямадис. Видим, как он принимает поздравления, как выражает Герману свою «радость и благодарность».

Его «поклонники» шутя, издеваясь над ним, несут его на руках.
- Да здравствует вновь рождённый человек!

- Смотри, как он торжествует, - говорит Герман офицерам, показывая на Дьямадиса.

Но мы видим сквозь это ложное торжество Дьямадиса настоящие его мысли. Мы видим, как время от времени он поворачивается к другому углу зала, где озлобленные гестаповцы, которые проиграли, бьют Спиро, издеваются над ним.

Видим и мы эту сцену.
Видим, как сбивают Спиро на пол, топчут ногами.

- Ах ты, подлец, падаль. Деньги мои... Убью... Убью... – кричит Курт, задыхаясь от ярости. Бросает в нег форму смертника.
…………………………..

На следующую ночь в блоке смертников. Спиро лежит на нарах Дьямадиса. Его рука гладит форму, трогает кусок материи, где написан номер 35. Вокруг него другие смертники. Слушают.

- Помните хорошенько, товарищи. Мы разделены на три группы… Первая режет проволоку с электрическим током. Вторая идёт к деревянной башне…

Он поднимается с трудом. Садится. Берёт кусок мела, рисует на цементе план операции.

Тем временем бойцы Сопротивления готовятся к бою и выступают в поход.

Партизаны приближаются. Уже близко лагерь. Вдруг видят, как вдалеке зажигаются прожектора.
- Ты знаешь, когда зажигаются эти прожектора? – говорит партизан своему товарищу.

Вооружённые подпольщики, которые идут со стороны побережья, тоже видят прожектора.
- Это значит расстрел, - говорит Георгис.

Рядом с ним Алики прижимает свой автомат к груди.
…………………..

На месте казни.

Спиро медленно раздевается и, освещённый прожекторами, стоит, опираясь о толстый столб с колючей проволокой. Он стоит, держась обеими руками за проволоку. Так держат канаты боксёры, оставаясь в углу ринга. Смотрит Спиро на слепящие прожектора. И кажется ему, что он держится за канаты на ринге. Вокруг него кричат зрители, подбадривают его: «Спиро, Спиро». Только это не лица обыкновенных зрителей мирных времён. Это лица солдат со всех фронтов, всех чинов. Солдаты, моряки, лётчики. Это лица военного времени. Это люди, которые понимают его, потому что знают, что значит борьба, победа и смерть. Эти лица кричат: «Победа, победа!» Кричат не только о сегодняшней победе Спиро, но и об общей победе, всемирной победе над фашизмом, которая близка. И Спиро ясно видит эту победу, знамёна, радостные встречи.

- Мы победим, мы, - кричит он своим товарищам на всей земле.
- Мы победим, мы победим, - кричит своим палачам.

Герман даёт сигнал.

Залп. Спиро одной рукой хватается за грудь. Но опять эта рука старается схватиться за проволоку, шарит в воздухе, наконец, нащупывает её. Крепко сжимает проволоку и застывает.

Эти две застывшие руки не дают возможности Спиро упасть. Он почти висит на проволоке. И так, стоя, смотрит последний раз на прожектора. Его взгляд перед тем, как совсем угаснуть, видит…
……………….

Стёкла прожекторов вдребезги разбиваются. По ним стреляют. Они гаснут.
Теперь не только здесь, по всему лагерю вспыхивают другие огни. Это взрывы гранат, это горящие бараки. Охранники в панике бегут.

Два-три смертника бросаются в объятия Дьямадиса.
- Спиро, где Спиро? – кричит им Дьямадис.

Они склоняют головы.
- Он там, там…

Приближаются к месту казни. Впереди бежит Алики, встаёт на колени перед окаменевшим Спиро. Он неподвижен, как будто скульптура из бронзы. Алики наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. И видит, как появляется перед ней то весёлое, напряжённое, влюблённое лицо Спиро, которое она видела последний раз там в кабаре.

- Вытри свои губы, Алики, - шепчет он ей.

Она механически делает движение, чтобы стереть помаду с губ, потом понимает, что это бессмысленно, поскольку её губы не могут быть накрашенными. Но всё-таки подчиняется. Ведь это движение напоминает ей так много.

И вдруг видит, что её рука действительно окрашена.

- Это ведь кровь, твоя кровь, Спиро. Я могу, не стирая её, целовать тебя.

Целует его много, много раз.

Живое лицо Спиро шепчет ей:
- Так надо, так надо.

Алики больше не может сдерживать рыдания.
- Нет, не надо было так, - кричит.

- Скорее, скорее! Пусть заключённые отправляются в горы… Дорога свободна. Мы здесь задержим фашистский полк, который подходит из города, - кричит узникам один партизан.

Дьямадис, который молча стоял с двумя товарищами возле Алики, подходит к ней, отстраняет её, отрывает от проволоки тело Спиро.
- Идём, Спиро, - говорит. Идём, идём.

Поднимается медленно на склон горы. За далёкими вершинами восходит солнце. Дьямадис шагает, держа тело, смотрит на Спиро, на его лицо, руки. Так, наверное, смотрел Ахиллес на мёртвое тело своего любимого Патрокла.

- Крепкие мускулы, сильное тело… Из тех тел, которые говорят даже, когда они мёртвые… Заставляют людей думать, задумываться глубоко и серьёзно. Хороший голос у него. Слушайте этот голос, люди, он твердит вам: «Боритесь, боритесь, чтобы страданиям человечества пришёл конец».

Далеко сверкает солнце над борющейся землёй.

На экране появляется слово: КОНЕЦ

Литература: Алексис Парнис. Боксёр тяжёлого веса. Киносценарий (сокращённый вариант). // «Физкультура и спорт». – 1960. - № 5.