Любой ценой - рассказ, А. Мандоджиев

Любой ценой - рассказ о представителе комитета и спортсмене, которым любой ценой надо было добраться до города, чтобы успеть к соревнованиям.

Любой ценой. Глава I

Представитель организационного комитета, отвечающий за размещение спортсменов, прибывавших на Универсиаду, украдкой посматривал на часы: стрелки приближались к трём. Он удивился, почему двое из английской команды всё ещё медлят, - другие давно уже улеглись в постели и потягиваются там в своих прохладных комнатах. Ему не хотелось оставлять их здесь, в холле, неприкаянных, хотя он честно выполнил свои обязанности и теперь мечтал только о тазе с холодной водой, в который можно опустить отёкшие от бесконечной беготни ноги. Подтяжки, словно проволочные, так врезались в плечи, что казались, лежали прямо на костях.

- Разве вы не будете отдыхать? – обратился он, наконец, к пожилому тренеру команды, стараясь говорить бодро, чтобы не чувствовалось, как он мучительно устал.
- Надо бы… - вздохнул тренер и с тоской посмотрел на высокого веснушчатого парня, рассматривавшего большой цветастый плакат. Веснушчатый беспокойно переминался с ноги на ногу, и чувствовалось, что плакат его совсем не интересует.
- Накануне соревнований не ест, не спит, только о них думает, - понизил голос тренер. – И поэтому за границей проигрывает. Бедняга уже отчаялся… Правда, есть одно средство, но мы ведь не дома, не так ли?

Он улыбнулся, обнажив ряд зубов, обезображенных коронками – из стали на одной стороне, а на другой из золота. Он был темнокож и поэтому не похож на англичанина. Только в улыбке его сквозило что-то английское: она была сдержанной, высокомерной, намекавшей на то, что обладатель её знает много больше, чем можно предположить, но из деликатности молчит.

Веснушчатый всё так же глазел на плакат, но думал совсем о другом.

- Ну, и что же это за средство? – спросил представитель комитета – не столько из любопытства, сколько задетый неверием англичанина в возможности оргкомитета.
- Вы очень любезны, - вежливо кивнул тот и объяснил: - Роберт привык перед состязаниями уединяться куда-нибудь за город. Быть вдалеке от людского шума и автомашин, в полном одиночестве. Каждый имеет свои странности, не так ли?

«Капризы», - подумал представитель комитета, но вслух согласился с тренером и уже перебирал в уме, что он может сделать, чтобы ещё раз проявить всем известное болгарское гостеприимство. Веснушчатый действительно поставил его в затруднительное положение. «Странные ребята, эти западные спортсмены: одни носят амулеты, другие возносят к небу молитвы, третьи ищут уединения… А это значит, что сейчас веснушчатому нужен транспорт и человек, который его куда-нибудь отвезёт…»

Представитель комитета был далёк от раболепствования перед своими опекаемыми. Любезен, вежлив – да. Но тут… Веснушчатый был одним из главных претендентов в беге на 100 и 200 метров, и завтра англичане могут заявить: «нам не предоставили необходимых условий!» Возможно, ещё добавилось и честолюбие организатора, который, если захочет, всё сумеет. Сыграл свою роль и неписанный закон для тех, кто работал на Универсиаде: создать все удобства для участников, стараясь превзойти их любые ожидания. Так или иначе, но он сказал:
- Минутку, - и с удивительной быстротой бросился на своих отёкших ногах к телефонной кабинке. Из гаража ему ответил сторож:
- Шофёры уже разошлись, не придут до утра. Ведь после обеда люди свободны…
- Это всё ясно… Слушай, я сейчас приду за «Фиатом». Мне надо немедленно отвезти одного иностранца. Ключи от машины у тебя?
- Да, но разрешение?..
- Глупости! Ты что, меня не знаешь?!

Он возвратился к тренеру с сияющим лицом. Веснушчатый получит своё «уединение», а он – удовольствие посидеть за рулём: с тех пор, как получил права, только два раза – и то совсем недолго – водил машину.
- Немного погодя я отвезу вас километров за пятьдесят. Недалеко… Вы тоже поедете? – спросил он тренера.
- Я? – Англичанин с тёмным лицом немного подумал и сказал: - Нет, я останусь с ребятами. – внезапно черты лица его исказились в улыбке, перекошенной в одну сторону, давая предпочтение золотым коронкам. – А у вас хорошее шоссе?
- Потом спросите вашего…
- Роберт! – крикнул тренер веснушчатому. – Всё в порядке. Будешь иметь свою природу.
- Да-а? – Высокий веснушчатый парень с русыми волосами небрежно оторвался от плаката и медленно подошёл к ним. Он держался так, словно известие было ему совершенно безразлично. Но, когда парень подошёл ближе, глаза его, светлые, наивные, выражали признательность и удивление.

Глава II

«Фиат» оставили у домика путевого обходчика и пешком отправились к озеру. Шли по старой дороге Самоков – София. Представитель комитета надеялся, что там, куда они едут, людей не будет, но ошибся. Три «москвича» уже стояли у озера, словно уткнувшись радиаторами в голубую гладь. Несколько мужчин полулежали около своих удочек. Концы удилищ торчали над обрывом. Люди с отчаянным упорством всматривались в безучастную воду.
- Рыболовы! – как бы извиняясь, развёл своими короткими руками представитель комитета. Он вытащил носовой платок и вытер с лица пот. – В воскресенье у нас всегда так – не сыщешь пустого местечка. Очень сожалею…
- Хорошо, - без тени неудовольствия проговорил молодой англичанин и подошёл к одному из рыболовов. Тот косо посмотрел на него.
- Есть? – спросил Роберт с тем особенным выражением, которое одинаково у всех людей на свете, если дело касается рыбной ловли.

Представитель комитета перевёл.

Рыболов гордо показал на ближайший, наполовину затопленный куст, около которого плескался толстый крупночешуйчатый сазан на кукане.
- И упустил одного – вот такого! – Рыболов отмерил ладонью до локтя правой руки. В переводе необходимости не было.

Роберт присвистнул и присел около рыболова. «Искал уединения! Ерунда, капризы!» - беззлобно проворчал представитель комитета и устало опустился на траву. Отстегнул пальцем подтяжки и стянул их вниз. Сразу стало легче дышать, но плечи болели. Всё тело ныло от усталости.

А Роберт преобразился. Он стал не похож сам на себя: бегал, как ребёнок, от удочки к удочке, поднимая шум, и тем вызывал недовольство рыболовов. Впрочем, сердиться не стоило. Донки с приманкой лежали на дне в сорока метрах от берега, и вряд ли шум, вызванный Робертом, мог испугать сазанов.

- Началась ярмарка. Предлагаю сматывать удочки, - сказал один из терпеливцев и уже приподнялся, но в этот момент звонок на конце удилища тревожно зазвенел. Через мгновение и соседнее удилище задёргалось.

…Когда ослабевший от продолжительной борьбы сазан был уже в двух-трёх метрах от берега и к нему потянулись не один, а сразу два сачка, Роберт неожиданно прямо в ботинках зашлёпал по травянистому дну, и только гневный крик рыболова помешал ему броситься к мечущейся рыбе.
- Назад, убью! – кричал рыболов, забыв всякую любезность. – Все назад! Хочу сам.

Только человек, не знающий души рыболова, мог бы рассердиться в такой момент. Нет большего наслаждения, как самому вытащить пойманную рыбу. Для чего же торчать здесь часами, если потом отказаться от такого удовольствия!

Сазан тяжело запрыгал по траве, чешуя его в лучах солнца сверкала золотом, а Роберт счастливо хлопал в ладоши и смеялся. Представитель комитета смотрел на него с удивлением. Если бы тот не был светловолос и на лице не пылили эти крупные рыжие веснушки, его можно было принять за своего, болгарского парня.

- А теперь, мой мальчик, высушись хорошенько – и сиди смирно! Чтобы ты мне был завтра в хорошей форме, чтобы я знал, за что дрожал сегодня на крутых поворотах. Побеждай всех, только не наших! Одно первое место для нас, а другое – для тебя!

Он говорил по-болгарски. Роберт пожал плечами и растянулся около него на траве. Мокрые носки повесил на сухую рогульку, воткнутую, очевидно, одним из рыболовов.

- Хо-ро-шо! – протянул англичанин и скрестил руки под головой. Взгляд его с восхищением скользнул по просторной голубоватой поверхности, над которой трепетал лёгкий тёплый воздух.
- Хорошо! – повторил Роберт и глубоко вздохнул.
- Что хорошо? – спросил представитель комитета, в свою очередь начиная снимать ботинки.
- Всё! Это чудесное озеро, горы сзади нас, люди, цветы, деревья, дороги, тот новый ресторан, который вы мне показали, электростанция… Ой, как хорошо!

«Значит, видел, - обрадовался представитель комитета, - всё видел, а я думал, проспал всю дорогу».
- Эх, Роберт, было бы время, остались с рыболовами на всю ночь. Костёр, сковородка, свежая рыба, зарумянившаяся в масле, - эти на машинах всегда привозят с собой сковороду – тогда бы ты посмотрел! Хорошо, говоришь? Очень хорошо! – Он повернулся на живот, поймал губами травинку. – Но тебе завтра бежать… Надо ехать.
- Да надо! – с нескрываемым сожалением ответил Роберт.

Глава III

К вечеру небо нахмурилось. Подумал порывистый ветер. Тонкие рубашки рыболовов отлепились от потных тел и надулись, как паруса.

Лодки на озере, словно медленным галопом, прыгали по тёмному, разволновавшемуся озеру, покрытому тысячью белых барашков.

- Похоже, приближается снежная буря, - сказал один из рыболовов. – Будет снег. И август не спасёт… А весь день стояла такая жара…

Внезапно ветер утих, только озеро беспокойно металось. Роберт расширенными, вздрагивающими ноздрями вдыхал потянувший с гор холодный воздух – это странное, едва уловимое дыхание заснеженных вершин, дыхание, от которого всё замирает в зловещем предчувствии.

Облака навалились со всех сторон, чёрные и серые, принимая самые пугающие формы, словно растерзанные зубами голодных псов. Время от времени пробивалось солнце, и тогда из-за лохматых краёв туч как бы просачивались капли крови. Далёкий раскат потряс землю, затем ещё один, и дождь начал выстукивать морзянку крупными, свинцово-тяжёлыми горошинами. «Если побежать, - подумал представитель оргкомитета, - то можно, пожалуй, сесть в машину совсем сухими». Но Роберт медлил. Он не хотел идти и спохватился, лишь когда налетевший из-за ближнего холма вихрь плеснул ему в лицо холодным душем. Через мгновение сверкнула ослепительная молния, и быстрая барабанная дробь дождя присоединила своей голос к вою ветра. Рыболовы побежали к машинам, на ходу разбирая удилища.

- Бежим, Боб! – крикнул представитель комитета, прикрывая голову руками. Англичанин весело присвистнул и бросился вперёд. «Хорош, дьявол! Хоть бы подождал!»

Неожиданно пляска дождевых капель прекратилась, и быстро начало белеть. Мутные потоки поползли со всех сторон. «Дворники», перекрещиваясь на стекле, ловко оскоблили его и открыли путь – весь в лужах и снежных лужайках, словно утыканных тысячами тонких, трепещущих травяных стрел.

- Не кончится. Поехали.

«Сейчас только был выбраться на шоссе, а дальше легко», - подумал представитель комитета и включил стартер. Мотор не заводился. Попробовал ещё раз – снова ничего. Он вдруг понял всю сложность положения, и у него выступил холодный пот. Бегуна надо доставить домой ещё сегодня вечером – вовремя и невредимым. Что может подумать тот темнокожий с коронками, если они не вернутся?..

Отворачиваясь от мокрого снега, он приподнял капот мотора и дрожащими руками наугад потрогал тут и там. Роберт тоже наклонился над мотором и пожал плечами. В его ясных глазах пряталась тревога.

- Ничего страшного. Пошли на шоссе, там попросим кого-нибудь взять нас… Очень сожалею…
- Хорошо, - сказал Роберт и повернулся к дверце. Та нервозность, которая так ярко проявлялась у него, когда он стоял перед плакатом в отеле, сейчас вспыхнула с двойной силой. Напрасно он нажимал на ручку, напрасно пытался открыть. Представитель комитета перегнулся через сиденье и помог ему. Буря с торжествующим свистом моментально ворвалась в машину.
- Здесь её оставим?
- Здесь.

Согнувшись, они побежали вперёд. Одежда их быстро набухала и прилипала, словно клеёнка.

«Этот идиотский ветер совсем не летний…» На шоссе они выбежали как раз в тот момент, когда со стороны Самокова заблестели фары автомобиля. Представитель комитета подождал, когда его осветит, и высоко поднял руку, крича из всех сил. Вой ветра подхватил его голос и унёс в пространство. Автомобиль профырчал мимо них, поднимая фонтаны грязной воды. Красные фонари быстро растворились во мраке.

- Переполнен, потому и не остановился, - объяснил представитель комитета. Но Роберт ничего не сказал, и поэтому он повторил: - Видел? Полон до верху. Были и дети…

Но и вторая машина не остановилась. Третья тоже. Четвёртая, пятая… Возрастающая тревога охватила обоих. Правда, ни в одной машине не было свободного места, но всё же…

Промокшие до костей, дрожащие, как в лихорадке, оба встали на середину шоссе, но и это не помогло. Легковые машины и грузовики ехали прямо на них, словно это были пылинки, и в последний момент отбрасывали в сторону.

Представитель комитета совсем отчаялся. Перед ним всплыло лицо смуглого англичанина, улыбающееся только одной своей половиной, той, с золотыми зубами. Он выглядел даже довольным. «Ну, уж я перебарщиваю, это низкая мнительность! – зло подумал представитель оргкомитета, но успокоиться уже не мог. – Свой тренер, конечно, рассердился бы за подобную шутку с его питомцем, а чужой? Свой – это свой: поворчит – и всё пройдёт, а чужой, может быть, шапку снимет за удовольствие опорочить страну: «Восток! Дикий край!»

Он думал и о себе. Что с ним будет, если он не привезёт вовремя англичанина? Уволят? Нет, с работы его, положим, не снимут… Но вот совесть, честь! Честь!

- Стой! Остановите! – заорал он во всё горло и отчаянно замахал руками, перебегая от одного края шоссе к другому. Не помогло. В этой машине были только двое – мужчина и женщина. На их лицах проскользнула тень досады, и женщина нежно прижалась плечом к плечу мужчины.

Они проехали так близко, что обдали стоящих на шоссе потоками грязной воды. Представитель комитета испытывал мучительный стыд. Но вдруг что-то лопнуло в его душе. Размахивая кулаком, он зашлёпал по лужам вслед за исчезающими во мраке красными глазками, посылая вслед им страшные ругательства. Он просто взбесился.

- Извините. Не сердитесь… - Роберт незаметно приблизился и старался найти его руку. – Всё это очень забавно. По крайней мере, будет что рассказать… - Роберт улыбался.

Представитель комитета был тронут этим движением парня и его улыбкой. Теперь он уже не думал о смуглом тренере с золотыми коронками, не думал о неприятных последствиях. Тревожило только одно: Роберт должен появиться на дорожке. Парень приехал сюда бороться, и он должен бороться. Парень неплохой. Правда, он заметил в нём пока только его улыбку, но она хорошая. Лишь бы не простудился…
- Боб, я придумал, как сделать.
- Как?
- Ляжем поперёк дороги… Подожди, это, кажется, грузовик…

Они обнялись, словно прощаясь навсегда.

Глава IV

Он вырвался из рук англичанина и едва успел махнуть шофёру. Увидел, что в кабине ещё двое. Открытый кузов машины был пуст, с бортов его струями стекала вода. Дождь стал мельче, буря утихла.

Метров через двадцать грузовик сбавил ход и остановился, им даже не верилось. Они застыли на мете и только смотрели на грузовик.

И вдруг рванулись вперёд, затаив дыхание.

- Что случилось? – спросил шофёр, голос его потонул в рычании мотора. Наверно, он нажал педаль акселератора. Видна была только часть лица ближнего пассажира – обыкновенное курносое лицо, застывшее в удивлении. Совсем молодой человек, почти мальчик. Другой, сидевший дальше, пробурчал, покашливая:
- Опаздываем…

Далёкая молния осветила кабину. Шофёр был средних лет с жилистыми руками, испещрёнными татуировкой. Одежда на двух других была поношенная, из толстой хлопчатобумажной ткани, серая от пыли. Все выглядели очень усталыми.

Представитель комитета сбивчиво объяснил: сегодня вечером они любой ценой должны быть в Софии.

- Садитесь, - кратко бросил шофёр и махнул рукой назад, к кузову.
- Благодарю, очень вас благо… - Представитель комитета сразу осёкся, лицо его сморщилось, будто перекошенное болью. Его толстые мокрые пальцы вцепились в острый край дверцы. Мотор нетерпеливо пыхтел, пожилой снова кашлянул.
- Ну, сколько вас ждать? – сказал шофёр, и по машине пробежала мощная дрожь.

Представитель комитета молитвенно скрестил на груди руки. Он был похож на промокшего святого. Роберт дрожал позади него.
- Братцы, знаю, что вы поймёте меня… Этот англичанин – спортсмен. Завтра он должен бежать. Я взял его целым и невредимым – и таким должен вернуть, иначе… Вообще это государственное дело! Видите, как он дрожит! Насморк его прихватил, всё чихает (чихни, Роберт, чёрт тебя возьми!). Я готов на всё, только бы кто-нибудь из вас уступил ему место.

Люди в кабине молчали. Лиц их не было видно. Тихо, только мотор тарахтит… Ему показалось, что это продолжалось долго, очень долго…

- Не выйдет, товарищ, - сказал, наконец, шофёр. – Ребята весь день грузили, измучились. – Голос его был холоден.
- У меня нет лишних денег для докторов, - проворчал, пожилой рабочий и кашлянул сердито и нетерпеливо. Только молодой не ответил.
- Но я… любой ценой! – Внезапная идея озарила просителя: - Вот, отдаю свои часы, почти новые, прибавлю и двести левов – больше ничего нет. Стоит, помёрзнуть немного за такое вознаграждение, правда?

Роберт с любопытством сунул голову в кабину, но представитель комитета оттолкнул его назад.

- Ну, кто из вас? Такое случается раз в сто лет! Часы и двести левов?!

В кабине стало ещё тише. Шофёр в ожидании повернул голову к спутникам. Только Роберт ничего не понимал.

- Так кто, говоришь, он? – спросил курносый, молчавший до сих пор.
- Англичанин. Спортсмен. Наш гость… Может разболеться, нужно немедленно…

Курносый неопределённо махнул рукой и поднялся с сиденья. Его сосед беспокойно задвигался, но тут же откинулся назад. В темноте кабины раздался его кашель, сердитый и завистливый.

Представитель комитета собрался снять часы, но курносый снова махнул рукой, словно хотел сказать: «и потом можно».

Роберт влез в кабину. Грузовик тяжело тронулся, словно был прикован к грязи, но быстро набрал скорость, и людям в кузове сразу стало очень холодно.

Дождь хлестал со всех сторон. Он резал тысячами мелких ножей.

Представитель комитета сначала стоял согнувшись, но потом устал и опустился в тёмную лужицу, которая перемещалась, как ртуть, от одного борта машины к другому. «Если бы англичанин сидел здесь, сто процентов из ста, что заболел бы», - подумал он и восхитился своей предприимчивостью. Но от этого не стало теплее. Молодой грузчик наклонился к нему, в руке у него мерцала сигарета, но через некоторое время дождь превратил её в кашу, и огонёк полетел через борт кузова. Молнии прекратились, теперь только свет фар вырывал из темноты следы бури: сугробы и лужи, лужи и сугробы, словно десятки слепых глаз, из которых вытекали грязные слёзы.

«Нет, хватит, так можно совсем потерять здоровье, но… Двести левов – это совсем немало», - подумал и со злостью посмотрел на парня, сидящего рядом. Курносый снова пытался прикурить, но рука не слушалась. Зубы его стучали. «И что только люди не делают за деньги!..»

Когда, наконец, слезли в Софии, они оба были похожи на утопленников. Представитель комитета еле сошёл с грузовика: совсем закоченел. Курносый тоже соскочил, тяжело и неуклюже.

- Иди сюда, паренёк! – представитель комитета начал отстёгивать часы.

Курносый отряхивал рукой воду с одежды и не смотрел на него.

- Возьми, - сказал представитель комитета и протянул ему часы, а другую руку сунул в карман за деньгами.
- Не лезь не в своё дело! – И курносый, не посмотрев, словно перед ним было пустое место, подошёл к кабине и постучал пальцем по стеклу, обращаясь к Роберту: - Ну, давай!

Роберт вылез из кабины. Протянул парню правую руку:
- Сэнк ю!

Курносый неуклюже и без особого желания, как палку, протянул свою негнущуюся кисть. Было похоже, что он не привык к рукопожатию. Парень был не очень силён в тонкостях воспитания.

Литература: Любой ценой (рассказ). А. Мандоджиев. Перевод с болгарского В. Потемкиной и Б. Хромушкина. // Физкультура и спорт. – 1962. - № 2. – С. 35-37.